Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Неожиданно над ней раздался голос: Эм, привет, знаешь, меня зовут Гайнияр.
Она подняла голову.
А тебя зовут Гайна, да ведь?
Гайдэ.
Ах, ну значит, я не расслышала. Ты протестуешь с чадрой, это я понимаю. Да что там? Гайнияр запнулась, её полное тело неловко качнулось под светом лампы. Ты ведь знала, куда ехала. Да и сама ехала. Ты издалека? Сколько тебе лет? Ну
Гайдэ угадывала на что отвечать. Встав с ложе, она прошлась по комнате. Гайнияр невольно наблюдала за ней, будто силясь разглядеть какое-то чувство.
Я из Греции, начала Гайдэ. Лет мне восемнадцать. И да, я знала, куда ехала, ты права. И сама поехала. А всё же на сердце нелегко.
Понимаю, вздохнула Гайнияр, и глаза её засветились той странной добротой, какая есть только в людях несколько полноватых, угловатых и неуклюжих. Ничего, привыкнешь. Тебя ещё не скоро к господину на ложе поведут. Сначала будут обучать: танцу, манерам, речам даже. Вздор, да что делать.
А ты сама, откуда? не выдержала Гайдэ и женское любопытство взяло верх.
Я отсюда, но моя мать пленница из-за моря, поэтому я не арабка и не туниска.
А давно здесь?
Да с год.
И так девушки немного помолчали, а потом нашли тему и разговорились, как это обыкновенно бывает с девушками. Речь шла о безделицах, о повседневных делах и каких-то забавных историях, рассказывая которые Гайнияр задорно смеялась. От этого беспечного смеха Гайдэ казалось, будто она уже давно знакома с ней.
Тут в комнату влетела Мусифа. Длинный шлейф полупрозрачной ткани вился за ней и повсюду разливал сладкий аромат, одной ей свойственный. Чёрные бровки её нахмурились.
А чего это вы здесь секретничаете? обиженно произнесла она, уперев руки в бока. Гайнияр, так не честно! Я тоже хочу с новенькой поболтать. Так подруги не поступают! Меня зовут Мусифа.
Меня Гайдэ, отвечала гречанка.
И Мусифа присоединилась к беседе, словно первая часть разговора происходила при ней. Она вела себя легко и будто знала, что ей хотят сказать в следующее мгновение. Душа её не дичилась новых людей, не стремилась показать себя умнее или лучше, чем она была на самом деле. Оттого Гайдэ ещё больше разомлела, начала говорить откровеннее и чаще. И теперь, когда все расходились по спальням и факелы гасли на улицах, они всё ещё говорили о чём-то.
Малей старый и уродливый, фи! корчилась Мусифа, морща прекрасный носик, чем смешила подруг. Он всё живёт рассказами о могуществе и власти Османских евнухов и думает, что здесь ему будет тоже. Да только здесь подражают, а подражание почти всегда хуже. Вот и гаремы у нас не такие роскошные. Тут Мусифа принялась рассуждать о всевозможных украшениях, тканях, заморских зверях и угощениях, подаваемых наложницам в Османской империи; так бы она проговорила до самой ночи, если бы Гайдэ не перебила её.
А второй Кирго, расскажите о нём.
Гайнияр задумалась, подыскивая в своей хорошенькой головке слова поумней. Мусифа отозвалась сразу:
Он хороший, услужливый, тихий. Мы с ним часто болтаем, и он интересно рассказывает. Только, он отчего-то относится ко мне несерьезно.
Да с чего бы! смеясь вопросила Гайнияр, и перебила: а вообще он добрый, только всегда молчаливый, уж точно приятнее Малея. Ведь история у него печальная.
Какая же?
Его в детстве похитили, и он с тех пор в гареме.
Пытался сбежать?
Не знаю. Да и никто не знает.
А ещё он смелый, вскрикнула Мусифа и щёчки её покрыл чудный румянец, он вора в покоях поймал. А у того, говорят, кинжал был, и Кирго с ним дрался, за нас дрался.
В комнату заглянул Малей и предупредил о позднем часе. Девушки переглянулись, как обыкновенно переглядываются девушки в таких случаях: с насмешкой в глазах и равнодушием на лицах.
Все уже готовились ко сну. Свечи на люстре потушили, и осталось несколько обыкновенных слабых лучин, которые всегда горели, чтобы евнухи могли видеть наличие дев на своих местах. Этот томный полумрак шёл к девичьей опочивальне. Ложе Мусифы находилось на противоположной стороне комнаты, у двери, а ложе Гайнияр рядом с ним. Девушки облачились в ночные шаровары и рубашки, которые хоть и были свободны, но не могли скрыть соблазнительных изгибов. Гайдэ всё ещё не снимала дорожной чадры. Ей хотелось лечь так, но поговорив с новыми подругами, она успокоилась, решила, что это ни к чему не приведёт и сняла чадру.
В это время в темноте мелькнула печальная женская фигура. Она подошла к ложе, что было рядом с ложем Гайдэ, и исчезла за его перегородкой. Гайдэ только подумала: «Кто же она» и тут же уснула.