Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
Оставался день до отъезда из России. В голове вертелась мысль: «Зайти к Марьяне или нет?» Но всё же откинул этот порыв: «А что я ей скажу? Может быть, она до сих пор ненавидит мою мать. Не буду же я у неё спрашивать, делала ли она тот снимок отца»
Воскресным вечером Глеб встретился с Максом другом и соседом по лестничной площадке. Они сидели в уютной кофейне в Заводском районе, где о заводе напоминала лишь кирпичная труба, дымившая в годы их юности. Глеб вытащил из кармана несколько чёрно-белых снимков.
Глебчик! Ты ещё увлекаешься фотографией? удивился Макс.
Глеб кивнул.
А помнишь, как ты жался с Наташкой на этой лавочке? промолвил он и протянул снимок.
Было дело! По молодости, пока не понял, что она некрасивая, сказал Макс.
Нож и вилка в руках Глеба на секунду зависли над тарелкой.
А лавочка теперь такие раритет, продолжил Макс. В соседнем дворе все срезали.
У Глеба зазвонил мобильник.
Да, всё в силе! Как договаривались Подойду! Конечно! ответил он и обратился к Максу: Извини, друг, вынужден откланяться.
Глеб снял со спинки стула модный пиджак (на лацкане флорентийская лилия) и протянул на прощание руку.
Наутро в дверь к Максу позвонил новый владелец квартиры напротив.
Твой друг забыл. Нашёл это на полке в чулане, сказал он и сунул Максу портрет Достоевского. Не знаю, что с ним делать.
Смахнув с портрета пыль, Макс повесил его в кухне на вакантный гвоздь будет с кем чай пить! Потом бросил вслух, хотя в комнате никого не было:
Будем жить по совести. Да-с!
Он был растроган и настолько вошёл в роль, что чуть не перекрестился, словно перед иконой.
А в это время Глеб уже прилетел в Амстердам и успешно миновал фейсконтроль.
По ленте багажного транспортёра медленно плыл допотопный рыжий чемодан.
Культурология
Светлана Толоконникова
Родилась в 1969 г. в г. Березники Пермской области. Детство и юность прошли на Кубани в учительской семье. В 1990 г. окончила Борисоглебский государственный педагогический институт, осталась работать в родном вузе преподавателем русской, зарубежной литературы, древних культур. В 2000 г. защитила кандидатскую диссертацию на тему «Роман А. Белого Крещёный китаец в контексте русской литературы ХХ века», получила звание доцента. Сейчас работает в Борисоглебском филиале Воронежского государственного университета на технолого-педагогическом факультете доцентом кафедры гуманитарных дисциплин. Опубликовала 5 книг, а также более 80 научных и научно-критических статей по творчеству модернистов и постмодернистов, в частности А. Белого, Н. Гумилёва, Ф. Сологуба, И. Бунина, Л. Андреева, Е. Замятина, В. Высоцкого, Т. Кибирова, Д. А. Пригова, по рок-поэзии, ироническому фэнтези и др.
Жанр иронического фэнтези как явление эпохи культурного перелома
Ироническое фэнтези как жанр родилось в период культурного перелома, в конце XX начале XXI века. На это же время приходится и разгар принципиальных изменений в жанровой системе русской литературы.
Явление культурного перелома предполагает определённого рода безвременье, выражающееся зачастую в засилье безвкусицы (часто в виде откровенного китча), графомании, в отсутствии сколь-нибудь стабильно талантливых явлений в искусстве. Судорожные поиски нового в этот период часто оканчиваются творческим фиаско даже у подающих надежду авторов. В нашем, современном, случае перемена эпох сопровождалась ещё и фактической сменой строя. Грабительская стадия капитализации общества не замедлила сказаться на литературе. Появились в огромном количестве бездарные, но во множестве продаваемые и покупаемые произведения, удовлетворяющие незамысловатый вкус так называемого массового читателя (вначале в виде различного рода переводных текстов (от детективов до любовно-порнографических опусов), потом в исполнении отечественных авторов, творящих по образу и подобию заморского оригинала). Начало 2000-х годов ознаменовалось вторым явлением новой культурной революции в нашей стране: всё чаще стали переводить и издавать зарубежных авторов поэлитарнее и совсем уж элитарных (Фаулза, Кастанеду, Маркеса, Павича, Эко, Зюскинда и пр.). Их тексты заинтересовали молодёжь новой эпохи, которая разумно презрела литературную массовку первой волны перестройки общества. Эти западные тексты принесли с собой мир постмодернистской культуры чисто западного образца. Выяснилось, что литературные произведения протестного типа могут быть аполитическими (в отличие от того же соц-арта, литературы русского диссидентства) и вообще неопределённо асоциальными. Однако западная постмодернистская культура тоже оказалась кризисной, зачастую вторичной, иногда матрично-штампованной, иногда определённо безвкусной. Антиэлитарная, внеиерархическая концепция постмодернистского искусства должна была к этому (и ко многому чего ещё спорному) привести. И привела.