Всего за 99.9 руб. Купить полную версию
Мотылёк
Лети отсюда, белый мотылёк.
Я жизнь тебе оставил. Это почесть
и знак того, что путь твой не далёк.
Иосиф Бродский
Я обнял эти плечи и застыл.
Ведь то, что оказалось за спиною
так преданно твой защищало тыл
тем, что не встретишь снежною зимою.
Был виноградом оплетён фасад,
ветрами, сыростью и временем истёртый.
Тропинка, что вела в прозрачный сад,
дорожкою прикидывалась жёлтой.
Сад зеленел. Лоснился огород.
Цветы торчали одурью бессонной.
От ветра лук и молодой горох
казались зеленью одушевлённой.
Но мотылёк мне голову вскружил,
и наш неспешный тет-а-тет нарушил.
И если он тогда остался жив,
то только потому, что был везучим.
И не причём, как виделось ему,
та тет-а-тета сладкая истома.
Я жизнь ему оставил потому,
что свой сачок, увы, оставил дома.
Душа в душу
Душа с душою сводят берега,
когда не могут жить на расстоянье.
Людмила Самохина
Душа и тело спорят иногда,
за передел среды существованья.
Душа по времени снуёт туда-сюда,
а телу нужен бег на расстоянья.
И в явь смурную, и в кошмарных снах
течёт душа, но не как кран на кухне.
Она течёт в конкретных берегах,
а тело только ест и пухнет.
Душа предчувствует, а тело всё хранит,
и копит опыт бытия земного,
а если у него застой возник,
душа становится цунами Бога.
Но как понять, что берег у души?
Поэт обязан выражаться смело
Выходит так: как вёсла ни суши,
пока ты жив, души обитель тело!
Не спорить надо, а оберегать
так учит Март, весны своей угодник.
Когда две души сводят берега,
для тел уже не нужен сводник.
Холмс и весна
И шальная весна ударяет в гонг,
И на пост заступает созвездье Овен!
Почему нам планета с тобой тесна?
Разве это не элементарно, Ватсон?
Потому что на свете, где есть весна,
Неприлично так долго не целоваться!
Алина Серегина
Весна согревает лучами холм,
А поэтов всегда ударяет в гриву.
Я теперь не Алина, а сыщик Холмс,
Что, мурлыча, коленками мнёт крапиву.
Манит меня в гуттаперчевом марте
След подозрительно странных людей.
Порохом чувствую сам Мориарти
Ключи подбирает от наших идей.
Ватсон следом ползёт, шевеля клюкой,
Но сегодня глаза его так ленивы
Он не сыщик матёрый, совсем другой.
Вот затих у ствола побледневшей ивы.
Я к нему подбежала, а вдруг вспорхнёт.
Не на ветку повыше, а ближе к раю.
Я сказала «не надо», что он не умрёт,
От поцелуев, ведь, не умирают.
Только правду щебечет поэт весной,
Хоть становится бешеным канареем.
Мне соврать не позволит сэр Конан Дойл,
А тем более дактилем или хореем.
Как в засаде, нам тесно от наших глаз,
Нас раздевающих напропалую.
Ну, вот опять, уж в который раз,
След потеряли мы в поцелуях.
Блеск и суть
Тайный блеск это жизнь, это путь
(Это голая суть, я согласна!)
Потому и раздвоена грудь,
Что не все до конца мне тут ясно.
Юнна Мориц
Поэтессе так важно раскрыть свою суть
(Не в толпе, а в стихах, я согласна!).
Но я смолоду очень боялась за грудь,
Потому, что не всё было ясно.
Не слыла недотрогою в личных боях,
Не боялась читать на заборах,
Но раздвоенность юная эта моя
Была хуже, чем пуля и порох.
Я стонала во сне, прислонялась к стене,
Папе с мамой заснуть не давала.
Я замкнулась, и вот уже виделись мне
Блеск и холод стального кинжала.
Обращаюсь к врачу: «От чего эта жуть?
Всё раздвоено тут и неясно».
«У всех женщин сказал он раздвоена грудь,
Но, по-моему, это прекрасно».
Исписанными колготками
Отписано зарубцовано
И заперто на потом
Мужчины, зачёты, трудности,
Балконы в цветном белье
Я буду судить о юности,