Юрий Монарха - Любовь зла 2.0 стр 4.

Я листву у корней разгребаю,

потаённую чувствую суть,

нежно глажу рукой, открываю

гриб прохладный, как женская грудь.

Если сердце от нежности тает,
А в стихах только мухи и быт,
Я свой лучший костюм надеваю,
И с лукошком айда по грибы!

Гриб считают закуской отменной,
Но поэт тонко чувствует суть
Гриб, он с виду похож на колено,
А на ощупь, как женская грудь.

Выйду в лес, всё в стихах оживает.
И откуда берутся слова!
Я листву, как одежды, срываю
Просто кругом идет голова.

Тайны все постигаю руками,
Долго глажу. Как кожа нежна!
Каждый день проводил бы с грибами,
Жаль вот только, ревнует жена.

И чтоб семья могла сложиться,

Нам пары нужно создавать

Не с тем, с кем хочется ложиться,

А с тем, с кем хочется вставать.

Чтобы не мучиться тревогой,
И вдруг семью не потерять,
Учил певец морали строгой,
Любовь кроватью проверять.

Мол, прежде чем жениться,
Нам нужно главное понять,
Не то, с кем будем мы ложиться,
А каково будет вставать!

Решил я опыт взять нахрапом,
Была подруга и кровать.
Как лёг не помню, но от храпа,
Вставать хотелось и прогнать.

С другой мы долго сомневались
Чтобы так сразу и в кровать.
Но ночью так накувыркались,
Что утром не хотел вставать.

Мы не подходим? Очень странно
Увидел, как она встаёт,
Как кофе утренний желанна
И днём покоя не даёт!

И, поборов в себе дремоту,
Я понял, почему кровать
Чтобы хотелось на работу
От своей женушки сбежать!

Мальчишка с кудрями до плеч

И девочка, вбитая в джинсы.

Надеюсь, что эти стихи

Прочтут через некие годы,

Увидев в оконце строки

Превратности нынешней моды.

Ржёт весело русский Пегас,
И грустно смеются поэты:
В ковбойские брюки у нас
Прекрасные дамы одеты.

Достойней в эпоху калош
Умела девчонка одеться.
Мальчишкой за нею пойдёшь
И сразу же выйдешь из детства.

Припомню, и вздрогнет стило,
Так щедро когда-то мне снились
Мадонна с соском наголо
И две стюардессы в бикини.

А нынче мне страшно прилечь,
Такая хреновина снится:
Я сам с волосами до плеч
И Муза в поношенных джинсах.

Как много обидных потерь.
Пишу я, а радости нету.
Не много подсмотришь теперь
В оконце строки у поэта.

И, кепкой прикрыв полчела,
Скажу молодёжи устало:
«Хорошая ж мода была.
Так пусть повторится сначала».

Неповторимо зримы зимы лжи,

в которых было треугольно странно.

Живи теперь, мой катет, не тужи,

гипотенузе всё по барабану.

Жила я треугольно, без забот
в задрипанной квартире коммунальной
гипотенузой с катетом, а катет тот
не знал, кто был ему ортогональным.

Напрасно не светилась между строк,
ведь в тайне суть подобного союза.
Ещё со школы помнила урок:
два катета одна гипотенуза.

Зимой любила печь свою топить,
углы слагая в треугольной драме.
Но в сумме выходило только Пи,
уместное для карасей в сметане.

И вот, пока те караси пеклись,
свершилось геометрии возмездье:
два катета таки пересеклись
букетами в моём подъезде.

Плита не отмывалась, был звонок.
Меня смутила суета за дверью.
Испуганно смотрю в дверной глазок,
и в первый раз глазам своим не верю.

С тех пор, всем теоремам вопреки,
живу одна, но вот какое чудо:
два катета мои, как голубки,
теперь вдвоём, и где-то делят угол.

Сирень в стихах опять взбивает крем,
а я лечусь дарами Диониса,
и избегаю треугольных тем
выходит, я была им биссектрисой.