Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Наконец-то! воскликнул он. Твоя занятость иногда меня убивает.
Если ты убит, отпарировал я, то голос твой звучит слишком громко. Убавь звук. Что-нибудь случилось?
Я не могу привезти Хузмана в четыре, как договаривались.
Привези в пять или шесть, я уже освободился.
Ни в пять, ни в шесть. Хутиэли арестовал нашего клиента по подозрению в убийстве.
Так, сказал я и едва не въехал в борт красного «пежо», он что, узнал о разделе выигрыша?
Нет, не думаю. У инспектора совершенно иные соображения. К делу не относятся, но логика есть.
Послушай, Амнон, я за рулем, и, если ты будешь продолжать в том же духе, непременно сделаю аварию. Будь у меня в офисе через четверть часа, можешь?
Договорились, сказал Сингер.
* * *
Тами замечательная секретарша. Каким-то шестым чувством она всегда узнает о моем приезде за пять-десять минут, и, когда я открываю дверь своего кабинета, на моем столе стоит кипящий кофейник, а в чашку только что налит крепкий, как я люблю, кофе. Однажды я спросил Офиру, откуда ей становится известно о моем приезде, и получил исчерпывающий ответ:
Служащему о приближении хозяина сообщает неожиданно возникающее ощущение опасности.
Каково? Обсуждение вопроса о причинах появления подобного ощущения я оставил на потом и никогда больше к этой теме не возвращался.
Сингер вошел через полминуты после меня, я успел сделать только один глоток.
Хутиэли знает все, исчерпывающе доложил он обстановку.
Все? удивился я. И в том числе почему сегодня в Тель-Авиве на три градуса жарче, чем обычно?
Сингер пропустил мои слова мимо ушей, иногда он бывает серьезен до неприличия.
Первое: он знает, что в субботу Михаэля похитили, а в воскресенье выпустили, получив выкуп в четыре миллиона. Второе: он знает, что выигрыш был поделен. И третье: из всего сказанного инспектор сделал вывод о том, что единственный человек, который имел мотив и возможность для совершения преступления наш клиент Хузман.
Действительно? Какой же у него мотив?
Он слишком легко согласился расстаться с двумя миллионами. Ни один нормальный человек, по мнению инспектора, не стал бы действовать подобным образом. Хузман непременно обратился бы в полицию. А он этого не сделал даже после освобождения Левингера. Это раз. Второе: Хузман вполне мог рассчитывать на получение всего выигрыша. Это, по мнению инспектора, нормальное человеческое качество: рассчитывать на целое, имея часть. Следовательно, единственный, кто мог быть заинтересован в похищении, это сам Хузман. Он, возможно, его и организовал. А для отвода глаз потребовал не два миллиона, а четыре чтобы у Сары не возникло подозрений на его счет. Хузман получил деньги, спрятал их, а потом испугался, что Михаэль не будет молчать, несмотря на данное им слово. И тогда он убил Михаэля, будучи уверен, что Сара, до смерти перепугавшись, никому не скажет о похищении мужа.
Кто же рассказал, если Хутиэли известно о похищении?
Сара. Возможно, Сара молчала бы, но Хутиэли задал несколько вопросов дочери в присутствии Сары, конечно, и с ее разрешения. Ответы показались инспектору очень подозрительными, и тогда он «расколол» Сару, что при его опыте не заняло много времени. К тому же, ей затруднительно было бы объяснить, где находятся деньги, ведь в доме чемоданов не оказалось, а Хутиэли не стоило труда выяснить в банке, что в пятницу Михаэль взял наличными всю сумму выигрыша.
Понятно Он, значит, не сомневается в том, что похищение имело место?
Никаких сомнений. Просто он все перевернул. Мы с тобой думали, что похищение инсценировали Левингеры, чтобы отнять два миллиона у Хузмана. А инспектор полагает, что похищение устроил Хузман, чтобы отнять два миллиона у Левингеров. И, если хочешь знать мое мнение, в этом случае убийство Михаэля выглядит более логичным, если можно говорить о логике убийства вообще.
Что сказал Хузман?
Ничего, кроме того, что говорить будет лишь в присутствии своего адвоката. То есть, тебя.
Между нами нет зафиксированных отношений на этот счет, заметил я.
Ты дал ему слово.
Да, сказал я с кислым видом. Угораздило же меня Польстился на большие деньги, которые, не исключено, клиент попросту украл.
Ты думаешь, что Хутиэли может оказаться прав?
Я ничего не думаю. Думать я начну, когда ты дашь мне полную информацию о вчерашнем вечере. Надеюсь, ты ее имеешь.