И которое очень хочется погладить. Не как девушку, как зверёныша. И за уши потрепать.
— Ты больше похожа на тилвит тег.
— Детей не ворую, — уверила фэйри, — да и волосы у меня не золотые.
Зачем-то поправила ворот, при этом невзначай вытащила наружу серебряный крестик. А это решало почти всё. Серебра не боится. Крест приняла. А значит, кем бы ни была до того, ныне — в правах человека. Молоденькой девушки. Причём, верней всего — без роду-племени. Да она же боится! Оттого и ворот дёргает. А кого боится-то? Кейра что ли? Или — всего? Кто знает, как меняется мир для подобного существа, когда оно принимает Бога? Зато стало ясно, как себя вести. Лучше всего — как с малознакомой соседкой. Доброй соседкой — в прямом значении этих слов.
— Это верно, — Кейр показал, что всё понял верно, — Волосы у тебя, скорее, медные. Так может, тебя подвезти?
— А что попросишь за провоз?
То ли играет, то ли и правда боится, что парень начнёт жениховские подвиги считать, а то ещё сочтёт за безродную, у которой одна расплата за все мужские услуги.
— А как же, попрошу. Разговор — от скуки. Ну и от права трепать, что леди из народа холмов до Кер-Мирддина подвозил, не откажусь.
Кейр изо всех сил старался выглядеть безопасным. Обычным фермерским сынком, подвозящим худородную соседку. Получалось хорошо — потому, что таким он и был — и таким его видела сидха. Увальнем с доброй хитринкой в глазах.
— Годится, — пытаясь подражать степенному говору, безымянная пока девица забросила на телегу мешок и взгромоздилась сама. Бочком, как на обычную телегу. А что поделать — четырёхколёсная колесница по сути телега и есть, и используется для того же, — вот про сидхов и побеседуем, ежели не возразишь. Что у вас, наверху, о нас знают?
Толком старых легенд Кейр и не помнил. А наврать — боязно, сидхи ложь чуют, хоть и не всегда, но очень часто. А вот обижаются всегда страшно. Вывалил, что знал.
— А ничего. Только сказки мелют. Может, не все врут. Так не проверишь. У нас-то в роду вашего корня нет. И под холмы никто не хаживал. А вот что людей в былые времена для вас резали, это слыхал. Чтобы урожай был, да за исцеление короля, ну и всяко ещё. А ты-то чего наверх вылезла? Да ещё и с крестом.
Хорошая идея — пусть сидха говорит. Тем более, что они-то вообще неправду говорить не могут. Только умалчивать, да ходить вокруг и около.
— Неохота быть мелкой нечистью, — заявила ушастая попутчица, — Да и крупной тоже, хотя крупная из меня при всём желании не получится. Ни размера, ни способностей. А крест многие сидхи приняли. Король Артур, например. А ведь хороший был король?
— Саксов бил, значит, хороший. А он точно из ваших?
— А кто еще будет спать столетиями? Да еще под землей?
Резонно. Кейр долго не отвечал, обдумывая известие о любимом герое. Слухи, вообще-то ходили… Потом уронил:
— Выходить ему пора. Совсем нас забили саксы. Он же обещал вернуться, если будет с Британией беда. А беда уже давно. Можно и так сказать, что Британии-то уж и совсем нет. Вот это-то как получается?
— А так и получается. Он же ранен был. Много раз, и очень тяжело. Не залечил, выходит, ран. Кстати, в холмах время другое. Там — день, тут — столетие. А иногда и наоборот.
Дальше ехали молча. Внутри непривычной к серьёзному размышлению головушки Кейра ходили бугристые мысли, перекатывались желваками. Да и сидха погрустнела. Кейр догадался: что-то знает. Не хочет говорить. Нескоро выйдет, наверное, король.
— Надо, значит продержаться, — сказал Кейр бодро, — пока не проснется. Сколько надо, столько и стоять. Верно говорю?
Сидха неуверенно кивнула.
— Ну и ладно. Глядишь, и сдюжим. Короли у нас бравые. А пока я тебе, сестрица, наши байки про сидхов перескажу.