Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
Примерно так узкому кругу самых продвинутых римлян по ночам в виде латинских букв и образа нагой девы снилось это сладкое слово свобода.
*****
Грандиозный банный комплекс раскинулся на платформе («Уж не цифровая ли она?» мельком подумал император) площадью гектаров в десять. С запада платформа упиралась в Авентин и даже могла сойти за своеобразное продолжение холма, а восточная её часть нависала над великолепной лощиной.
Платформа покоилась на высокой и мощной арочной конструкции, внутри которой были устроены склады с цистернами как для воды, так и топлива для её нагревания и выпускания пара. Вокруг всего пространства буйствовал лиственный и хвойный национальный парк, где в хорошую погоду любили прогуливаться горожане как до принятия бани, так и после.
Дорожка, по которой двигался теперь Филипп, вела к центральному входу то ли с цельными литыми бронзовыми дверями, то ли со створками, облицованными пластинами из бронзы, но однозначно в обрамлении мраморной выкладки. Пройдя через арку, император оказался во внутреннем дворе терм. Справа и слева вытянулись ряды мраморных колоннад разных архитектурных ордеров. Грандиозный имперский размах!
Даже в месте для очистки тел от пота и грязи чувствовалась великая мощь Римской державы.
Мужчина резво пересёк дворовое пространство и вошёл в один из правых вестибюлей громадного здания. Всего входов в баню было четыре: два с левой и два с правой стороны строения. Во всём царила то ли зеркальная, то ли осевая симметрия две половинки постройки были как будто до мелкой детали идентичны друг другу.
В холле (ровно такой же был по левую сторону от невидимой, мысленно прочерченной оси) в шеренгу выстроились полуголые в набедренных повязках и любопытные рабы с горящими взорами или бегающими глазками. Банные служки никогда вживую не видели римских государей (прежние сюда не хаживали, посещая лишь свои императорские или частно-олигархические термы), а потому смотрели на священный живой объект во все глаза, нимало не заботясь о том, что их глазные яблоки повылезают или повыскакивают из орбит, полопаются, вытекут или сломаются, оставив глазницы зиять пустотой.
Что вы тут делаете, бездельники? встрепенулся император, нахмурясь. Я велел очистить помещения ото всех! От любой нечисти! Хочу тихой камерной обстановки Что тут ещё за многолюдство? Неужели моя служба безопасности столь профнепригодна? Или в ней завелись жучки, кроты и крысы?»
Без нас никак нельзя! Мы принимаем одежду у посетителей! Если надо, то и спинку потереть можем! вразнобой, перебивая друг друга, заговорили банные служки.
Все сразу?
Поочередно!
У меня тогда от спинки ничего не останется! Мыться сегодня я буду один! Мои двое телохранителей не в счёт, они раздеваться не намерены и останутся грязными. Да и вообще дальше этого места они не двинутся. И на мне нет столько одежды, чтобы на всех вас хватило хотя бы по одному предмету моего туалета!
Каждый из нас готов принять у вас плащ, тогу и тунику, о, Величайший! хором воскликнули рабы, словно заученное, и каждый из них при этом подумал: «Выбери меня, выбери меня, птица счастья завтрашнего дня!»
Не по чину припоздав, появился и засуетился директор терм:
Ах, бяда! Кто-то из моих подчинённых тормознул и забыл убрать отсюда весь этот биомусор! Я разжалую ослушника и отошлю в каменоломню без права помилования или условно-досрочного освобождения Ну-ка, скотобаза, все брысь отсюдова! Кругом!!! Шагом нет, бегом марш! Одна нога здесь другая там! Грек Андроник, ты, как самый сообразительный и расторопный, останься и прими у Его Величества его царское облачение!
«Вот умный человек! Зрит в корень! Проницательный! мысленно похвалил директора император и почувствовал, как за его спиной медленно, но верно стали разворачиваться и в конце концов раскрылись мощные крылья. Конечно же, император это и есть царь! А на царе, само собой, и шапка не горит, и облачение царское! Но царь должен быть скромным и никогда не показывать своим холопам, что он для них Бог!»
Раб Андроник, всячески изгибаясь и извиваясь, потянулся к императору за одёжкой, однако, словно слепец, никаких крыльев у государя не обнаружил, а потому поскользнулся на ровном месте и протянул ножки. Вернее, вытянул их, вытянувшись и сам в полный рост. Туника грека, прилипнув к мокрой мозаике, которой был выложен пол, задралась почти до пояса. Цепкий взгляд императора приметил, что ляжки и голяшки раба были покрыты сеткой варикоза: словно нарочито рукой мастера тонкой кисточкой виртуозно разрисованы. Фу, какая гадость!