- Там одна ухватка: сначала пообещают, а потом шиш винтом... Что стоишь моргаешь?
- Хватит воду качать! - поморщился Трубников. - Будет вам и белка, будет и свисток. Лучше скажите, как ваши орлы - едут до дома, до хаты?
На столе стоит
Каша гречневая,
Хороша любовь,
Да не вечная!..
- пропела Лиза
- Мы этим больше не интересуемся, - зло отвечает Полина.
- Это как понимать? - Трубников присел на землю.
- Зачем нам мужики? Мы же не бабы!
- А кто же вы?
- Му-у!.. - мычит Полина - Му-у! Вот мы кто. Только комолые. Му-у!..
- Му-у!.. - подхватывает Лиза, упираясь в землю руками и будто целя в Трубникова воображаемыми рогами, а в глазах у нее слезы.
Сурово сдвинув брови, следит из тарантаса бывший слепец за этой сценой.
- Будет вам! - прикрикнула на товарок женщина постарше и шлепнула Лизку по заду. - Разошлись, бесстыдницы!
Трубников смотрит на женщин, затем молча поворачивается и идет к тарантасу.
На столе стоит
Каша манная,
Хороша любовь,
Да обманная!..
Тарантас круто разворачивается в сторону Конькова
- Скоро ты нас в милицию поведешь? - сердито спрашивает старик.
- Не спеши на тот свет, там кабаков нет, - отзывается Трубников.
Изба Надежды Петровны. На столе самовар. "Слепец" Игнат Захарыч отодвигает чашку, переворачивает ее кверху донцем и кладет обсосочек сахара Трубников, расхаживая по горнице, убеждает старика
- Нам старые хлеборобы позарез нужны, чтоб не пахать, не сеять, не убирать без их веского совета...У нас ведь агрономов нету и не предвидится.
- Ну а как будет агроном? - насмешливо спросил старик.
- Все равно стану я одним ухом к науке, другим - к простому крестьянскому опыту. Оставайтесь у нас, дом дадим, кормовые, обзаведение всякое, к осени корову купим.Тебя, дед в правление введем, а Пелагея Родионовна будет греться на печи и погоду предсказывать. Чем не жизнь?
Надежда Петровна наливает старушке очередную чашку, подвигает к ней вазочку с медом.Старик долго молчит. Он достает кисет, скручивает цигарку, закуривает, пускает облако дыма и лишь затем говорит:
- Стары мы больно с коровами в ярме ходить. А при своем деле мы всегда сыты и чистым воздухом дышим. На кой ляд нам осенью корова? А до осени мы у твоего колхозного козла сосать будем?
- У тебя что, уши заложило?.. Сказал, все будет: и харчи, и дом, и барахло. Что еще нужно?
- А мы не просим. - Старик задавил окурок о лавку, швырнул на чистый пол. - Мы тебя об одном просим: отпусти ты нас за-ради бога! Лучше с сумой ходить да от начальства подале."
- Старый паразит! - не с гневом, а с каким-то иным, большим, сильным чувством говорит Трубников. - Твои сыны за Советскую власть головы сложили, а ты по родной земле, по ее чистому телу вошью ползаешь? Барахло скопил, а старуху свою в слепоте гноишь?
И тут раздается какой-то странный, тонкий, дрожащий звук. Пелагая Родионовна плачет, склонив к столу смугло-заветренное морщинистое личико, мелкие как бисер слезы катятся из-под темных очков. Надежда Петровна ласково обнимает ее за плечи.
Что-то скривилось в лице старика, но он сдержался, снова полез за кисетом.
- Ну, как знаешь...-Будто потеряв интерес к разговору, Трубников поднялся из-за стола и протянул старику котомку.
- Постой! - говорит старик, откладывая свои пожитки. - Ответь мне: как ты нас разгадал?
- У меня отроду нюх на симулянтов, - усмехнулся Трубников. - А потом уж слишком метко ты индюку по клюву съездил. Суду все ясно!..
- Серьезный ты человек, Егор Иваныч, - с суровой приязнью говорит старик. - Ты у меня в доверии. Иначе нас никакой силой не удержишь. Мы, знаешь, свечным салом смажемся и в замочную скважину уйдем. А теперь все, кончились наши скитания, старая, - впервые обращается он к жене.
- Как скажешь, Игнат Захарыч, - робко улыбнулась старушка. - А я согласная.
Трубников подозвал к себе Надежду Петровну.