Всего за 100 руб. Купить полную версию
Сыночек
Я, мам
Шкворчала сковорода яишницей с колбасными обрезками, закипал чайник. Дух густого чая наполнял всё вокруг, добавлялся к теплу и серому свету в окне. Они оба перекидывались пустыми, ничего незначащими фразами. Разговаривать о прошлом и настоящем можно и без слов. Глаза матери то и дело увлажнялись в уголках, но ни одна слезинка не тронула морщины. Добрая понимающая улыбка скрывала радость встречи, как это и было заведено. Не любили в этой семье говорить много и выражать открыто свои чувства.
Насовсем?
Насовсем, мам.
На Базарной жить будешь?
Ага, там. Так и тебе удобнее.
Да что ты, развеж ты нам помешаешь!
Старая бабка Анна выползла в кухню и присела к столу тоже. Мать налила чаю и ей, нарезала мелкими кусочками смазанный маслом хлеб. Выцветшие глаза бабушки только радостно глянули на гостя и занялись чаем и хлебом. Она уже была в той поре, когда все воспринимается естественно и обыденно.
Хорошо, что зашёл. А намедни Серёжка с Натальей приезжали, рыбки немного привезли, выронила она.
Светлые выцветшие бабушкины глаза смотрели весело и понимающе. В них отображалась небесная глубина, которой за окном уже не было. Осень, а у неё весна. Глаза, которые смотрели в самую душу и всё понимали. Сухие пальца с узлами козланков погладили его по кулаку.
Как они похожи руками, удивился.
Што работать будешь? В Лесу?
В лесу, баба, что я еще могу. Много что могу, но в лесу, улыбнулся и матери.
ПОСАДКИ
Снежник таял очень долго. Уже на полянах в тайге трава поднялась в колено, уже начала наползать трава на подготовленные для посадок полосы, пробиваться сквозь тугую глину на волоках, а ручейки из-под опилок, прикрывающих зернистый снег, продолжали медленно сочиться. Посадки еще не были закончены, весна выдалась трудная, массовые работы пересеклись с заготовками колбы и орляка, народу не стало. Работали одни лесники да две-три пожилых женщины из посёлка. Тепло и радовало, и огорчало. Ясное весеннее солнышко уже становилось летним, а план по посадкам кедра еще не был выполнен. Пятьсот гектаров вырубов надо было освоить, пока они не превратились в заболоченные луга, малинники, смородинники, которые потом долго не дадут подняться лесу. Но был в таком положении вещей и свой плюс. Лесники с утра набирали в мешки кедровые саженцы по две нормы, и ЗИЛ поднимал их до площадей по лесным дорогам. Кое-где они оказывались размытыми весенней талой водой и потому, часть пути приходилось идти пешком с грузом. Но уже не было посторонней братии, за которой необходимо было следить.
Небольшой коллектив собирался в обед под куртинкой кедров, оставленных для осеменения выруба, варился чай, начиналась неспешная беседа за жизнь. Единственное, что огорчало, так это клещи, во множестве появившиеся в тепло.
От собака! Ведь почти укусил, досадовал старый лесник, снимая с себя которого уже по счёту кровососа.
Как ты их чувствуешь? удивляются бабы.
Ну, чешется ж, когда они найти места живого на мине не могут, смеялся тот.
Тёплые деньки, которые надо и дома на огороде использовать, подгоняли. Холодный мешок за плечом с саженцами, тяжёлый «меч Колесова» в руке и, вверх по волокам. Тайга в горах не позволяет использовать какие-то машины на посадках. Все только руками, все по старинке. Зато через год-два видишь плоды труда собственного, как зеленеют венчики кедра, начинают ветвиться. На какое-то время забываешь о них, сажая новые площади, и удивляешься через десять лет, когда неожиданно в лесной чащобе осин, ивняка и высокой травы обнаруживаешь рядки кедров ростом с тебя. И тогда отпускает подспудная вина за отведённые тобой и вырубленные кедровые урочища, лесные гривки, места глухариных токов и загубленные многолетние солонцы в таких местах, что и найти их, казалось бы, сложно.
Посадки кедра становились тем весенним общением с тайгой, которое душу возрождало. Хоть с мишкой и случались встречи, а оружие с собой редко кто брал. Надеялись на то, что народу много, мишка сам испугается. Так оно и выходило. К концу посадки погода становилась приятнее, благодушие разливалось по всему телу, отмякали все душой.
Наконец-то лето, как бы невзначай мог обронить кто-нибудь, вспоминая февральскую стужу, что прихватывало пальцы через верхонки.