Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Да, синьор?
Прошу прощения, повторил я, подойдя ровно на такое расстояние, чтобы мою попытку завязать разговор не сочли чересчур навязчивой. Вы здесь живете, верно? Я только что поселился и не спросил у этого старика, который похож на Сганареля, запирают ли здесь входную дверь на ночь, мне приходится возвращаться довольно поздно, и не хотелось бы
Она улыбнулась очень милая оказалась улыбка, так улыбаются девушки в дорогих магазинах, отвечая на вопросы покупателей.
Сганарель сказала она. Это верно, старый Чокки действительно похож Двери Наверно, запирают, я не знаю точно, я-то ложусь рано, так что
Она пожала плечами и отвернулась, считая, видимо, разговор законченным.
Чокки, повторил я, приблизившись еще на шаг, значит, его зовут Чокки, я не спросил. Странное имя, так звали героя фантастической повести, автор был англичанином как я помню.
Синьора Лючия все-таки сначала открыла дверь и лишь после этого посмотрела в мою сторону, отметив, конечно, что я еще на шаг сократил расстояние.
Вы читали Уиндома?
Она спросила это, как кто-нибудь другой спросил бы: «Вы верите в полтергейст?»
Мой любимый автор, погрешив против истины, сообщил я.
Синьора Лючия спрятала ключ в сумочку и, положив ладонь на ручку двери, сказала:
Мне больше нравился Воннегут.
Почему-то, кивнул я, женщины обычно предпочитают Воннегута.
Она подумала пару секунд, решала, наверно, стоит ли продолжать разговор или лучше все-таки укрыться за дверью.
Это естественно, сказала она. Воннегут социален, а Уиндом скорее научен.
Странный это был разговор, если бы кто-то слышал его со стороны. Двое незнакомых людей в коридоре дешевого многоквартирного дома, впервые увидев друг друга
Ну нет! воскликнул я, приблизившись еще на шаг. Это Уиндом научен? «День триффидов»? Или «Кукушки»
Тут я запнулся, потому что мои познания закончились я решительно не мог вспомнить, где жили эти «кукушки», в каком-то английском городке, да, но как он назывался?
«Кукушки Мейдвича», подсказала синьора Лугетти. Наука, конечно. Проблема взаимодействия цивилизаций.
Я не стал спорить роман этот я читал даже в более раннем возрасте, чем «Чокки», даже название помнил не полностью. Нужно было или срочно искать другую тему, или
Вы, должно быть, писатель? спросила синьора Лючия, все-таки распахнув дверь и уже переступив через порог. Означало ли это, что она приглашает меня войти следом, или, напротив, дает понять: хватит, поговорили, оставьте меня в покое?
Писатель? искренне удивился я.
Если бы я сказал «да», то пришлось бы играть роль, к которой я готов не был среди множества моих отрепетированных личностей не было личности писателя.
Нет, синьорина, я не
Синьора.
О, простите. Нет, я не писатель, хотя, бывает, сожалею, что не стал
Пробовали писать?
Видимо, в ней проснулся профессиональный интерес, она все еще стояла на пороге, но уже не в коридоре, а в комнате, и теперь от моего ответа зависело: захлопнется передо мной дверь, или меня впустят внутрь.
Кто не пробует в двадцать лет? я неопределенно повел головой. Ерунда, конечно. Нет, синьора, я стал психологом, это близко к писательскому ремеслу, но все же несколько иная профессия.
Психолога я из себя изображал уже раза три или четыре правда, недолго.
Кстати, если вы любите кофе, то у меня есть настоящий бразильский, сказала синьора Лючия, на меня она вроде и не смотрела, а куда-то в сторону лифта, но я понимал, что краем глаза она меня сейчас внимательно изучает, пытаясь для себя решить, кто я такой и чего от нее хочу, ведь наверняка хочу чего-то?
Я помедлил пару секунд, хотя «да» хотело сорваться с моих губ даже раньше, чем она закончила фразу.
Бразильский, сказал я задумчиво, это Кстати, меня зовут Джузеппе Кампора.
Я обычно называю свое настоящее имя, если, конечно, нет особых причин его скрывать.
А я Лючия Синимберги, сообщила синьора Лугетти, войдя, наконец, в квартиру и жестом приглашая меня последовать за ней.
Квартира как квартира моя не лучше и не хуже. Уюта, конечно, значительно больше, чем в моем холостяцком жилище не здесь, понятно, а на улице Мастрояни, где я жил последние десять лет. Я сел на софу у журнального столика, и пока синьора Лугетти, предпочитавшая называть себя девичьей фамилией, готовила на кухне кофе, внимательно огляделся, пытаясь разобраться в том, что она за человек, каковы ее привычки, что она предпочитает в жизни.