Всего за 249 руб. Купить полную версию
Со стороны он, вероятно, менее всего походил на человека, способного совершать продуманные действия в нужном направлении. Из-за упомянутого перекоса во внешности его несколько раз останавливали полицейские патрули, с которыми, возможно, пришлось бы объясняться намного дольше, если б упомянутые блюстители после уяснения ситуации не принимались реготать до полного выпадения в осадок. Но это ещё полбеды.
Настоящая беда померещилась, когда к нему привязался дрожавший как осиновый лист мужик в чесучовом костюме, с бейджем компании «Электротехника» на лацкане пиджака.
Нечаянный встречник был крупногабаритен, рыжеволос и конопат. Он имел по-гоголевски длинный нос, и вокруг его влажных от холода глаз темнели пугающие круги. Бледность лица свидетельствовала о злости и растерянности этого человека, помноженных на неблагоприятную температуру окружающей среды. Сначала он показался Калькину похожим на солдата, отставшего от своей армии и решившего самостоятельно пробираться по враждебной территории для скорейшего соприкосновения с противником. Но затем студент отверг упомянутое сравнение, поскольку солдат, ступивший на землю войны, в столь нелепом образе мог бы явиться только сумасшедшему. Как именно должен выглядеть воитель, отбившийся от своего подразделения, Калькин вообразить не сумел в описываемые мгновения ему было не до сравнительных категорий, поскольку в руке незнакомец сжимал противопехотную гранату Ф-1, а на шее у него болтался автомат АКМ.
Если бы стая птиц, уставшая бороться с земным притяжением, вдруг принялась сыпаться ему на голову, и то, вероятно, Калькин оказался бы изумлён в меньшей степени, чем при виде этого мужика.
Глава 2. Двое с автоматом и гранатой
С неизбежностью и боги не спорят.
Питтак Митиленский
Увечны они, горбаты,
голодны, полуодеты,
глаза их полны заката,
сердца их полны рассвета.
Иосиф Бродский, «Пилигримы»
Слышь, браток, проговорил незнакомец голосом не слишком громким, но с явственной нервозной хрипотцой; и уцепил свободной рукой студента за полу дублёнки. Ты куда идёшь?
В т-т-травмпункт, застыл Калькин.
О! обрадовался рыжеволосый носитель бейджа компании «Электротехника». И мне, наверное, туда же.
Ё-о! изумился студент.
Пойдём, браток, вместе, предложил человек с гранатой в руке и автоматом на шее.
Отказываться Калькин не решился. Сказал только:
Вижу, проблема у тебя нисколько не меньшая, чем у меня.
Совершенно так и есть, кивнул незнакомец. Нисколько не меньшая, если я способен ещё что-нибудь понимать про себя и других.
И они направились дальше по городу, похожие на двух сумрачных клоунов, по нечаянности вырвавшихся из чьего-то недосмотренного сновидения.
Теперь прохожих вообще не стало видно. А если кто-нибудь и мелькал смутно издали те торопились поскорее провалиться сквозь землю или раствориться в переулках.
К счастью, далеко не всё из того, что чудится в уме, оказывается в полной мере соответствующим действительному положению вещей. Подобное вышло и с обладателем гранаты. Которую тот, как выяснилось, имел в руке не по собственной воле. Просто, состоя в должности второго помощника младшего менеджера, он, Тимофей Семидядькин, торговал электроаппаратурой в торговом центре, и сегодня подвергся нападению грабителей. Грабили, естественно, не его, а торговый центр. Но Тимофею для пущего страха налётчики сунули в руки гранату, выдернув чеку, а сами опустошили кассу и уехали. Однако благополучный конец не торопился показать свою потенцию, поскольку Семидядькины пальцы продолжали сжимать дужку взрывателя, и коллеги разбегались от него с воплями ужаса, желая продолжать свои жизни в неповреждённом виде. Вдобавок руководство моментально вытолкало его на улицу, пообещав годовой оклад и всё что угодно, лишь бы он не показывался в офисе, пока не избавится от гранаты. Это было на грани дьявольского морока, однако не являлось таковым; и Тимофей заметался по городу, тщетно взывая к прохожим и к разлетавшимся в разные стороны нарядам полиции А в подвернувшейся по дороге воинской части его вообще приняли за вышедшего на тропу джихада обкуренного берсерка и попытались откупиться автоматом.
А что ещё я могу поделать? сокрушался Семидядькин, двигаясь вперёд порывистыми крупномерными шагами. Орать полоумным ором или удариться в каменное безмолвие всё едино, всё бесполезно. Не изъявляют люди сочувствия, потому что испытывают ко мне опасение. Остаётся последняя надежда на медицину. Иначе даже не знаю, что будет дальше и какими способами представлять всё остальное! Одно скажу тебе, браток: я теперь, наверное, уже ни перед чем не остановлюсь.