Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Хемингуэй отвернулся от канала и стал смотреть, на надвигающуюся по шоссе, Венецию. Город волновал его также, как и тогда, когда ему было восемнадцать лет, и он увидел его впервые. Тогда, в спешке войны, Хемингуэй ничего в нем не понял, только чувствовал, как все в Венеции красиво.
Мэри глядела в взволнованное лицо мужа.
«Неужели он становится самим собой?» С надеждой подумала она о нем, а вслух произнесла.
Эрни! Где ты был? Все хорошо?
Да, моя дорогая мисс Мэри. Так он называл миссис Хемингуэй. Я встретился со своими друзьями из той войны. Я отдал долг войне
Эрни! Ты выглядишь сейчас таким мудрым и ликующим, на все сто долларов. Я так за тебя рада. Правильно мы сделали, что поехали в Италию. Какие у нас дальнейшие планы? Нас приглашает граф Карло Кехлер к себе в Кортина ДАмпеццо.
Мы хорошо погостили у его брата Федерико. Поедем и к Карло. Но позже. Хочу закончить очерк о Гольфстриме. Журнал просит. А я затягиваю сроки
Хорошо, Эрни. Делай, как знаешь. А потом снова поедем в Кортина, покатаемся на лыжах. Ты будешь охотиться на куропаток.
Да. Поедем охотиться на куропаток.
1
Из письма Чарльзу Скрибнеру
Венеция.
Декабрь 1948 г.
Дорогой Чарльз!
Работаю над романом о море, земле и воздухе. Сейчас пишу о море. Это самая трудная часть романа, которая охватывает период с 1936 по 1944 год.
Работа идет медленно. Во-первых, мучает постоянный звон в ушах. Из-за него, проклятого звона, я вынужден в течение пятнадцати месяцев, каждые четыре часа принимать лекарства. Иногда задаю себе вопрос по ком этот звон? Во-вторых, я хочу написать так хорошо, как не писал еще никогда в своей жизни
А Италия прекрасна, даже зимой. А Венеция само чудо. Здесь хочется жить и работать
Первая половина зимы 1948 года в Кортина Д"Ампеццо выдалась теплой и дождливой. Декабрьская непогода перешла в январь.
Неудачная зима для отдыхающих. Констатировал Карло Кехлер, обращаясь к Хемингуэям. Но зато для охоты на уток лучше погоды не бывает.
Да. Ответил Хемингуэй глухим голосом. Он немного простудился, но от утиной охоты отказываться был не намерен. Сегодня барон Франчетти будет нас ждать на утиную охоту.
Он давно мечтает показать вам свой заповедник. Произнес граф Кехлер. Барон создал прекрасный уголок заповедной природы, где все оборудовано для охоты. Охотнику лишь нужно подождать, когда зверь подойдет или птица подлетит прямо к нему, нажать на спусковой крючок. И дичь твоя.
Конечно, лучше побродить по лесу и самому найти дичь, но в такую погоду Хемингуэй замолк, подбирая выражение.
Эрни! Вмешалась в разговор Мэри. А может, мы действительно подождем несколько дней, пока не наладится погода. Ты ж простудился
Мы обещали барону, и он нас ждет. Нельзя его подводить.
Я ему позвоню и извинюсь. Барон деликатный человек и все правильно поймет.
Невозможно. Я настроен на охоту.
Хорошо, милый! Только оденься по сезону.
Граф Кехлер, слушавший разговор Мэри и Эрнеста, произнес:
Как я понимаю, охота на завтра не отменяется. Тогда, после полудня мы выезжаем. Я заказываю две машины.
Не надо двух машин. Поедем на моем «бьюике». Недаром я вез его сюда из-за океана. Там места всем хватит.
Я думал об этом, но не смел предложить. Галантно ответил граф, как истинный аристократ. Тогда активно готовимся к отъезду. Да, в машине останется место для моей знакомой, которую я хочу посадить к нам по дороге?
Конечно. Даже в переполненной машине всегда найдется место для вашей знакомой.
Граф ушел, а Мэри подумала: «Пусть Хем немного отдохнет. Он в Европе посвежел и с увлечением продолжает писать роман. Раз ему нужна охота в такую погоду пусть будет так».
Выехали на машине позже, чем предполагали. Хемингуэй, почему-то, захотел почистить свое ружье, и все задержались. Карло Кехлер был спокоен, он знал, что сегодня все равно они уедут. Единственное, что он произнес, не обращаясь конкретно ни к кому:
Моей знакомой, видимо, придется подождать на перекрестке. Не пошел бы дождь.
Хемингуэй, извиняюще ответил:
Мы будем гнать машину на полной скорости. «Бьюик» лучшая марка американских автомобилей. Вашей знакомой долго ждать не придется.
Но, как только выехали, сразу же начался дождь мелкий и частый. Хемингуэй недовольно хмурился и ерзал на переднем сидении, рядом с шофером, всеми своими двести двадцатью фунтами веса. Он чувствовал вину за задержку с отъездом.