Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Что это? стараясь не вдыхать исходившего от клетки зловония, спросила я у хозяев. Почему вы держите это в доме?
Это моя дочь, тихо ответил кузнец. Я ахнула и в ужасе закрыла рот ладонью:
Как?..
Да, госпожа, вмешалась хозяйка. Если б вы знали если б видели, какой была наша девочка раньше Лаготт испортила её.
Как так испортила? Что она сделала?..
Но несчастные старики будто не слышали моих вопросов. Они знай себе покачивали головами да горестно стенали:
Растили мы Ланку, растили Ничего для неё не жалели Выросла умница, красавица, какие парни за ней сватались!.. А работящая!.. Для того и спортила её Лаготт, что знала: первая красавица и работница на деревне дочка-то наша
На этом месте старый, жилистый кузнец заплакал. Этого мои нервы уже не смогли вынести; я порылась в карманах платья, швырнула на пол тяжёлый бархатный мешочек с золотым вензелем и бросилась вон из дома, чтоб только не слышать их причитаний.
Немного придя в себя и отдышавшись, я сказала себе, что, пожалуй, моё путешествие на сегодня закончено. И пожалуй, оно прошло удачно. Именно такая мощная в своей злобе колдунья мне и нужна. Дальше бродить по деревне я не собиралась, тем более что и так уже знала, где искать эту Лаготт. Она жила особняком, на самом краю леса, чуть севернее Грязного Оврага.
5
Жилище Лаготт я узнала сразу, других в этом гиблом месте просто не было в радиусе мили. Обычный аккуратный бревенчатый сруб, ничего особенного. Он больше был похож на дом лесника, чем колдуньи, но я решила, что, наверное, так и надо. Я плохо разбираюсь в колдунах.
Войти, однако, оказалось не так-то просто. Не успела я ещё приблизиться к порогу, как послышалось угрожающее рычание и на меня со всех сторон уставилась дюжина светящихся глаз.
Собаки не лаяли, не нападали, но явно держали себя в боевой готовности. Я уже подыскивала пути к бегству, как вдруг откуда-то раздался лихой посвист и стая немедленно отступила. В окружающем сумраке вырисовались очертания невысокой женской фигурки с несоразмерно большой головой.
Ты Лаготт? властно спросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Убери своих тварей.
О, госпожа, это не мои собаки. Они бродячие, я просто кормлю их. Да вы не бойтесь, они не тронут, и верно, собаки притихли и, поскуливая, жались к ногам колдуньи. Я решительно прошла мимо них к дому, толкнула дверь и вошла, Лаготт следом.
Жилье колдуньи оказалось совсем не таким, как я представляла. Здесь не было видно никаких атрибутов колдовства, да и вообще ничего необычного. Немного голо, но просто и прибрано и скорее походит на комнату дамы. Колдунья засуетилась вокруг, протирая ветошью все свободные, и без того вполне чистые поверхности, стряхивая пыль; это дало мне возможность как следует рассмотреть её.
Я ожидала увидеть старую семидесятилетнюю каргу (так описывали её крестьяне). К моему удивлению, коварная Лаготт оказалась очень живой, хорошо сложенной и даже миловидной женщиной; то, что я в темноте приняла за несоразмерно большую голову, оказалось всего-навсего пышной рыжей шевелюрой. Выглядела она никак не старше пятидесяти. Мне невольно вспомнились намеки жены кузнеца, что Лаготт продала душу Тёмным Силам за вечную молодость, и по спине пробежал холодок.
Стараясь не поддаваться страху, я присела на услужливо подставленный мне табурет, тем более что и впрямь чувствовала усталость.
Ты знаешь, кто я? спросила я надменно.
О, госпожа Софийя, как же вас не знать! Вы же наша дама! Здесь вас все так любят
Не льсти мне. И не лги. Может, ты скажешь и зачем я здесь?
Колдунья захихикала.
Как и все, госпожа. Любовь. Угодно вам, чтобы я приготовила приворотное зелье?..
Тут она просчиталась. Не буду скрывать, в минуты острой тоски и мучений мне и самой, конечно, приходили в голову подобные мысли. Но я тут же гнала их от себя. Я знала схожие случаи, ну вот, скажем, пресловутый Пиорок именно так лишился любимой служанки. Дуреха снесла колдунье (уж не этой ли?..) все свои сбережения, чтоб навсегда приворожить своего муженька, горького пьяницу и гуляку. Гулять он после этого и впрямь перестал и делил теперь ложе только с женой, но в промежутках люто ненавидел её за эту любовную неволю и лупил смертным боем. В конце концов Пиорок был вынужден отослать её в птичник, поскольку держать в доме служанку с вечно битой мордой даже ему не представлялось возможным.