Юз Алешковский - Ошибки Серёжи Царапкина. Повесть и рассказы стр 6.

 Вот видишь, когда ты занят делом, я спокойна.

Я подошёл к забивавшим «козла». Двое из них ссорились. Один показывал, что «рыба» была необходима, а другой говорил:

 Вам, милый, надо дома под кроватью тренироваться. Это не «рыба», а преступление.

Он налил в колпачок термоса капли Зеленина и выпил. Во время споров ему становилось плохо.

 Не корову проигрываете  успокаивали его остальные.

Никто из них, конечно, не бросил бы «козла» из-за моего диктанта.

Тогда я направился к Чурикову из нашего класса. Он возился у подъезда с гоночным велосипедом.

 Слушай, подиктуй мне с полчасика, а?  попросил я.

 Ну вот ещё! За полчаса я километров десять проеду. Тренироваться надо,  отмахнулся Чуриков, натягивая цепь.

 Хороши вы все!  сказал я.

 Ладно упрекать. Сам виноват. Тебе говорили? Говорили! А хочешь, поедем со мной? Бери у отца велосипед. Выедем за город! Будем печь картошку! На привалах подиктую.

Я быстро отошёл от него, чтобы не соблазниться.

Недалеко от скверика, под развешанными на верёвке шубами и пальто, сидела домработница Ксюша. Наверно, она устала выбивать пыль и читала книжку.

 Тётя Ксюша!  сказал я вежливо.  Всё равно вам нечего делать. Подиктуйте мне пару страничек из книжки! Я сбегаю за тетрадкой. А потом я вам все вещи выбью: я люблю пыль выбивать. Подиктуете?

Ксюша подозрительно посмотрела сначала на меня, потом на шубы и пальто и так же подозрительно спросила:

 Это зачем же диктовать?

 У меня угрожающее положение  Я старался говорить как можно вежливей.

 У меня тоже. Только и гляди в оба, чтобы ваш брат чего-нибудь не украл.

 К сожалению, у меня нет брата,  не выдержал я.

 Ну и не мешай стеречь!  проворчала Ксюша.

В этот момент я услышал свист. Как всегда, быстро обернулся, но никого не увидел. Тогда кто-то снова засвистел. Я пошёл к нашему дому. Свист стал громче. Только он доносился не с балкона, а откуда-то снизу.

«Наверно, из котельной»  подумал я. И правда, когда я подошёл поближе, свист прекратился, а из подвального окна высунулся Гарик и знаками велел мне лезть через окно в котельную.

Я походил, как будто от нечего делать, около окна. За мной никто не следил. Потом спустился в нишу и с подоконника спрыгнул на кучу шлака.

В котельной было темно и холодно и пахло кислинкой, как около паровоза. Гарик схватил меня за руку и потащил за котлы. Я шёл за ним, как слепой. Наконец, отпустив мою руку, он сказал:

 Смотри!..

Я ещё не привык к темноте и ничего не увидел. Но в котельной вдруг почему-то запахло ананасами. Я принюхался и сглотнул слюнки.

 Виктория!.. Самый вкусный сорт!.. Смотри!  прошептал Гарик.

Я пригляделся получше и увидел белую плетёную корзинку, висевшую на большом винте. Это от неё пахло ананасами.

 Ешь Я не такой Сам слазил и тебе принёс Страшно было Самый вкусный сорт

Я машинально взял из корзины пару прохладных, немного шершавых клубничин и представил, как Маринка прибегает в сад, видит обобранные кусты и истоптанные грядки. Она садится на корточки и плачет Ведь на днях первый сбор клубники лучшего сорта «Виктория» мы должны были представить на выставку Маринка больше всех возилась в саду и специально четыре дня туда не заглядывала. «Так интересней,  говорила она,  маленькие и зелёные ягоды вдруг становятся большими и красными» А тут свой же Я даже не сразу поверил, что Гарик всё-таки оборвал общую клубнику.

 Ешь! Чего ты?

Гарик дышал мне в лицо. От него пахло клубникой.

Я изо всех сил оттолкнул его. Он охнул, упал, но закричать побоялся.

 Под дых, значит?.. Под дых, значит?..  Гарик поднялся с кучи шлака.  Чистюлей притворяешься?

Я снял корзинку с винта, прижал Гарика в угол и пригоршнями стал запихивать ему в рот клубнику. Он так перепугался, что, вытаращив глаза, глотал её почти неразжёванную.

 Наелся?.. Гадина ты земноводная!  Я бросил корзину.  Учти: если сам не расскажешь, хуже будет.

 Что? Ты доложишь?  пришёл в себя Гарик.  Тоже ответишь!.. Я бы, может, не пошёл

 Ах, ты! Значит, я ещё виноват?

Я налетел на Гарика, мы схватились и упали. Он, изловчившись, укусил меня за ухо. Я от боли вскрикнул, выпустил его, он отскочил в сторону и примирительно, очень быстро и шёпотом, заговорил:

 Ну чего ты шум поднял? Что я такого наделал? Там же ещё осталось И всем, наверно, обидно: возились, возились, а её тю и на выставку! Я свою долю съел И не побоюсь никого!