Всего за 200 руб. Купить полную версию
Весьма сложное представление о душе развил Аристотель. Его труд «О душе» первое нарочно душеведческое (психологическое) сочинение, которое в течение многих веков оставалось главным руководством по душеведению (психологии). Аристотель многими почитается и как основатель душеведения (как, впрочем, и целого ряда других наук).
Для определения природы души Аристотель применял сложное любомудрское понятие «энтелехия», которая означает осуществление чего-то. «Душа, писал он, необходимо есть сущность в смысле вида естественного тела, обладающего в можности жизнью. Сущность же (как вид) есть энтелехия; стало быть, душа есть энтелехия такого тела». Один привлекаемый Аристотелем образ хорошо помогает понять смысл этого определения. «Если бы глаз был живым существом, писал Аристотель, то душой его было бы зрение». « [Душа] есть вестимое осуществление и осмысление того, что обладает можностью быть осуществлённым» (О душе. М., 1937. С. 42)». Главная задача души, по Аристотелю, осуществление тела.
В современной научной писальщине (литературе), как любомудрской, так и душеведческой, слово «душа» не употребляется или употребляется очень редко как созначник (синоним) слова «психика». Показательно, что понятие «душа» встречается не во всех душеведческих коловедицах (энциклопедиях) и словниках. В обыденной речи слово «душа» обычно соответствует понятиям «психика», «внутренний мiр человека», «переживание», «сознание» Популярная психологическая энциклопедия. М.: Эксмо. С. С. Степанов. 2005.
Душа
(греч. ψυχή, лат. anima), одно из головных понятий древнегреческого любомудрия (философия).
Появляется вместе с самого любомудрия у пифагорейцев: одно из немногих безусловно засвидетельствованных раннепифагорейских учений учение о безсмертии души и переселении душ; Пифагору приписывалось сочинение «О душе» (D. L. VIII 7) и рассказы о его четырёх переселениях (VIII 4 со ссылкой на Гераклида Понтийского fr. 89 Wehrli). Геродот говорит, что пифагорейцы выдавали за своё египетское учение о безсмертии души (Hdt. II 81, 123). Вера в безсмертную душу сочеталась у пифагорейцев с учением о том, что душа погребена в теле как в гробнице, причём безрассудная часть души легко поддаётся переубеждению и бросается из одной крайности в другую (Plat. Gorg. 493а). Согласно Филолаю (которому также приписывалось сочинение «О душе» (Stob. 120, 2), душа и ощущения помещались в сердце (Theol. arithm. 25,17 De Falco), причём природа числа, ладно сочетая душу с ощущением, делала всё познаваемым (Stob. I 2, 3), а сама душа при этом оказывалась неким ладом.
Вместе с этим набором понятий у ионийцев разрабатывается учение о душе, соотносимой с одним из начал (воздухом или огнём): у противника пифагорейцев Гераклита речь идёт об выпаряющейся из воды и в то же время тождественной жизни душе-воздухе, пределов которой не сыскать, и о наилучшей и мудрейшей душе сухой (под действием теплоты и сухости, т. е. в конечном счёте огня) (см. fr. 40, 6668, 70 Marcovich). У Диогена Аполлонийского также шла речь о душе-воздухе. Гиппон утверждал, что душа вода. Как говорит Аристотель, «все начала, кроме земли, нашли себе сторонника» (De an. I, 2).
Учение Платона о душе складывалось в противлении к мудровому (софистическому) пониманию души как только средоточия ощущений (Протагор по D. L. IX 51; очевидно, сходное представление было и у Демокрита, написавшего сочинение «О душе» и отождествлявшего ум с душой, а душу, состоящую из гладких и круглых неделимок (атомов), с ощущениями D. L. IX 4446); с другой стороны, именно установка мудров (софистов) на «воспитание людей» вместе с их учением о можности научить добродетели, понимаемой как накая «доброкачественность» души и ума, делает душу основным деятелем воспитания. При этом Платон подчёркивает (Resp. 41 le), что не только духовное, но и телесное воспитание направлено не столько на тело, сколько на душу. Трудно сказать, каким было учение о душе Сократа, т. к. уже в ранней «Апологии Сократа» Платон делает Сократа пифагорейцем, твёрдо верящим в безсмертие души, а также в то, что боги пекутся о человеческой душе и подают ей знаки, запрещающие вершить дурные с норовственной точки зрения поступки: в том, что божественный голос (демоний) не удерживал его от честной защиты, приведшей к смертной казни, но не запятнавшей его души, Сократ видит надёжу её благой посмертной участи.