Всего за 488 руб. Купить полную версию
Она хотела упразднить стальные капканы на кроликов. Она слышала, как плутишки кричат. Ей это представлялось безобидной реформой. Однако ей сказали, что по соседству, в Вулверхэмптоне, проживают достойные люди причём в весьма большом количестве, которые зарабатывают себе на жизнь тем, что производят стальные капканы. Если, заботясь исключительно о кроликах, ты запретишь стальные капканы на них, тем самым ты обречёшь этих достойных людей на медленную смерть от голода. Сам местный мэр написал ответ на её статью. Он обрисовал трогательную картину грустных результатов, которые могут последовать после столь плохо продуманной агитации: сотни седовласых мужей, слишком старых, чтоб выучиться новому ремеслу, будут ходить от двери к двери с протянутой рукой. Толпы мелких детишек, бледных и истощённых. Всхлипывающие женщины. Сам частенько проводил с ними погожий денёк. В конце концов, сочувствие к роду человеческому взяло верх.
Она хотела запретить потогонную систему. Она лазила по гнилым лестницам, видела изголодавшихся существ в их норах. Однако выяснялось, что если вмешаться в эту сложную конструкцию, основанную на потогонном труде, нарушится вся структура британской экспортной торговли одеждой. Не только эти несчастные существа утратят своё пусть и гнусное, но хоть какое-то существование, так ещё и тысячи других невинных жертв окажутся задетыми всеобщим крушением. Всё очень грустно, но половина буханки а если совсем уж откровенно, то тонкий ломтик лучше, чем полное отсутствие хлеба.
Она хотела, чтобы детям из школ-интернатов обследовали головы. Одну или две она обследовала собственноручно. Ей представлялось ошибочным вынуждать здоровых детей часами сидеть на расстоянии прыжка от больных. Она полагала, что лучше грязных сделать достойными компании чистых, чем опускать чистых до уровня грязных. Оказалось, что подобным образом разрушалась независимость бедняков. Оппозиционные реформаторы в письмах, блистающих парадоксами и изобилующих классическими аллюзиями, обличали её попытку навязать идеалы среднего класса слишком долго страдавшему пролетариату. Гораздо лучше несколько живых головок, нежели павшие духом люди, лишённые родительских прав.
Через мисс Лейвери она познакомилась с великим сэром Уильямом. Он владел группой популярных провинциальных газет и вселял большие надежды. Сэр Уильям часто задавался вопросом:
Что я могу сделать для бога, который так много сделал для меня?
Звучало вполне справедливо.
Он пригласил её к себе в «местечко в Хэмпшире» потолковать о планах. «Местечко» оказалось состоящим из сорока спален и было окружено тремя сотнями акров парка. Бог явно постарался со своей стороны.
В укромном уголке парка сэр Уильям опустился на одно колено и галантно поцеловал ей руку. Суть действия заключалась в том, что если она сочтёт себя его «прекрасной дамой» и позволит ему честь и привилегию быть её «верным рыцарем», вдвоём они смогут совершить нечто по-настоящему полезное. Подняться с колена получилось сложнее, поскольку сэр Уильям был пожилым человеком, подверженным ревматизму, и Джоан пришлось прибегнуть к значительному количеству мускульных усилий, чтобы оказать ему содействие. В итоге событие, призванное носить символический характер, закончилось красными щеками и сбитым дыханием у обоих.
Он вернулся к этой теме как-то вечером в библиотеке, пока леди Уильям мирно спала в голубой гостиной. Но поскольку оказалось необходимым заверять уговор печатью рыцарского поцелуя, Джоан его не ратифицировала.
По дороге домой она отчитывала себя. Бедного старого джентльмена можно было бы легко удержать на месте. Мучение случайной безобидной ласки купило бы для неё власть и возможность. Не проявила ли она эгоизм? Не стоит ли ему написать снова увидеться?
Она знала, что никогда на это не пойдёт. Это было вне её рассудка. Тот даже слушать её не станет. Он приказывал и запрещал, будто она была ребёнком, не имевшим права на собственную волю. Рассудок решительным образом сердился.
Были и другие. Были редакторы, которые откровенно заявляли ей, мол, дело газеты писать то, что покупатели хотят читать, мол, публика, насколько они могут судить, сыта планами постройки Нового Иерусалима за её счёт. Другие редакторы оказывались готовы обсуждать любое количество реформ, настаивая лишь на том, чтобы те были новыми, оригинальными и обещали популярность.