Сергей Комаров - Либералия. Взгляд из Вселенной. Потерянный дом стр 12.

В отношении людей эти границы могут иметь множественную природу, ментальную, традиционно-ценностную, культурною, социальную, экономическую, религиозную и другие. И чем крупнее образование, тем прочнее должны быть его границы, чтобы удержать в себе и сохранить его целостность, подобно тому, как, чем крупнее яйцо птицы, тем толще должна быть его скорлупа.

Так толщина перепелиных яиц может быть 0,2 мм, а страусовых  достигать 6 мм. Они толще в 30 раз. А потому между крупными людскими общественными образованиями всегда образуются границы межгосударственные, наиболее оформленные, концентрированные, а не размытые, и наиболее прочные, насыщенные свободной энергией. Ведь защищаются такие границы всеми государственными ресурсами: от военных и дипломатических, до культурных, политических и экономических.

Почему всё именно так  это более подробный разговор, конечно же, интересный, но он отдельный. «Нельзя объять необъятного», хотя, было бы время и силы, ибо желание есть. Однако то, что наше государство строится на основе сохранения как своей суверенности, так и суверенности народов и этносов, и не выступает в роли крокодила по отношению к входящим в него народам, и не позволяет внешним крокодилам себя съесть, что является основой жизни абсолютно всех природных объектов мира  это факт, и нам нужно гордиться этим и дорожить. Ведь жизнь людей, государств и всего человечества в согласии с природными законами, а не вопреки им, есть основа для её долгосрочного, а, точнее, вечного развития и стабильности.

О том, кто и где живёт

Каждый человек где-то, да живёт. И это где-то он и называет своим домом. Но живя даже в одной пространственно-временной точке и под одной крышей, в действительности, люди проживают каждый свою жизнь, и каждый в своём доме. Этот дом называется внутренним миром человека.

Когда мы говорим о месте, где мы постоянно проживаем и, даже, где родились, мы не только называем его по-разному, но и мыслим о нём по-разному. Для одних  это берег моря или горы, или лес, или степь, или деревня, или село, или город, для других  это страна, для третьих  родина, для четвёртых  отчизна, а для пятых  это государство. И в этом перечислении, казалось бы, одного и того же смешаны понятия из различных измерений и масштабов нашего бытия, нашего его осознания, качественно различного нашего мировосприятия и мироощущения. В общем, кому что роднее, кто что ощущает, кто в каком своём гуманитарном мифическом пространстве пребывает.

Лично я никогда не жил ни в горах, ни у моря, ни в деревне, ни в городе, ни на родине, ни даже, в доме. В детстве, молодости, да и в зрелом возрасте, я жил в стране, вместе с теми людьми, что меня окружали. В моём воображении она была «широка, глубока, сильна». Пусть я её тут и с Волгой путаю, но разницы не вижу никакой.

У страны моей не было никакого особого отличительного признака, ни национального, ни по её внутреннему устройству, ни по качеству жизни. Я даже не слышал ничего о каком-то там качестве, которое и появилось, в первый раз, когда в ней объявили «пятилетку качества», вместе с введением «знака качества», и во второй, когда страна в начале 90-х в корне изменилась. Но именно тогда, ещё до всякого качества, мне было в ней хорошо, а это больше, чем какое-то качество.

Называлась страна СССР  Союзом Советских Социалистическим Республик, чем она и была в действительности. И хотя за аббревиатурой СССР стояли многозначащие для кого-то слова, но для меня они не значили ровным счётом ничего  СССР, так пусть и будет СССР. Конечно, учась в школе и в институте, я проходил и историю, и обществоведение, и политэкономию, и литературу, и другие общественные науки, которые, казалось бы, должны были как-то меня образовать в отношении формирования моих ценностных приоритетов, но этого не произошло, и они не изменили во мне ощущения моего дома. Я так и остался жить в стране СССР. И как я теперь это понимаю уже не сердцем, а мозгами, именно это и была нормальная человеческая жизнь.

Я жил в той моей стране счастливо и беззаботно, как тот же Маугли жил когда-то в своих джунглях, среди таких же, как и он зверей, его Акел, Балу, Багир и Шарханов, кроме которых он ничего и не видел, и ничего другого не хотел, пока