Виктория Габриелян - Тридцать три счастливых платья стр 3.

 Удочки у меня пока нет, но я что-нибудь придумаю.

 Пригласи на свой день рождения. Более естественного повода и не придумаешь.

 Ждать до августа?!

 Дарлинг, время летит быстро.

Конечно, Джефф был прав. День рождения отличный повод, да и поиск «удочки» вскоре навел на мысль: мужчина, которому предстоит сделать решительный шаг, думает: «Что я скажу?», а женщина «Что я надену?».

У каждой настоящей женщины есть особенное платье. Бывает, открываешь шкаф, перебираешь вешалки, прикидывая, что надеть, или копаешься на полках в поисках нужной вещи, и вдруг на глаза попадается уголок старого платья, которое не носишь давно, но выбросить рука не поднимается,  и замираешь, и на минуту забываешь, зачем полезла в шкаф, и что-то уже всколыхнулось в груди, и сердце забилось чаще, и ты вытаскиваешь это платье из небытия, прижимаешь его к лицу, вдыхаешь тот самый, только тебе знакомый аромат, и в голове уже звучат стихи, музыка или особые слова. И, забыв, что уже везде опаздываешь, примеряешь платье, бежишь к зеркалу и видишь себя счастливой, красивой, как в тот незабываемый день.

Вот и придумалась «удочка»  девичник «Платье с историей».

А Джефф придумал ресторан. Культовый для нас с ним. Со стеклянными стенами. И обещал мужей взять на себя.

Ресторан со стеклянными стенами

Тысячелетиями люди задаются вопросом: что такое любовь? Химическая реакция? Электрический разряд, удар молнии? Или особое психическое состояние, сродни эйфории? Почему вдруг вполне адекватный человек начинает думать только об «объекте», все планы подстраивать под кого-то, поступки соизмерять с чьими-то желаниями, а свои желания задвигать на второй план? Хорошо, если любовь взаимная, а если нет?

Безответная любовь это большое бедствие. Такая любовь может сломать жизнь или вылиться в неконтролируемое состояние, которое американцы называют obsession.

Вот и меня однажды, без объявления войны, сразила обсессия.

Удивительные дела творятся под луной и солнцем: больше года я не замечала человека, но однажды

День был самый обычный: осенний, с шуршащим ворохом золота и багреца на тротуарах. Домой не хотелось там ждал нелюбимый муж. Хотелось неспешных разговоров под лампой с абажуром, но не с этим «спутником жизни», и я заехала к друзьям на чашку кофе.

Все сидели за большим столом, пили кофе и красное вино. Среди гостей был офицер американской армии, только что вернувшийся из командировки в Кувейт. Он рассказывал о восточных нравах, о таинственных женщинах, закутанных с головы до пят в черное, о серьезных до угрюмости мужчинах. «Там никто не улыбается»,  сказал офицер и посмотрел мне в глаза.

Да, мы встречались раньше, сидели за тем же столом, болтали о пустяках и пили то же вино, но в тот день то ли звезды сложились на небе в какую-то особую комбинацию, то ли магнитная буря незримо вилась над нами, только ударило ножом да-да, как у Булгакова,  и мы пропали.

Спустя несколько дней я переехала к нему.

Его эйфории хватило ненадолго, он поостыл, а во мне закипели страсти. Было всё: битье посуды, уходы, приходы, разъезды и съезды. Стены дрожали, щепки летали, задевая окружающих, полицейские машины, проезжая мимо нашего дома, подозрительно замедляли ход.

Пять лет длилось это действо, а затем ревность съела остатки добрых чувств друг к другу, и мы окончательно разошлись.

Я страдала, надоедала друзьям плохим настроением и навязчивым желанием говорить только о нем. Меня уже избегали.

Приближался День благодарения. В офисе только и говорили об индюшках, стаффингах и греви[3], делились рецептами клюквенного соуса, строили планы на четыре выходных дня. Спрашивали и меня. Мне хотелось выть, но я улыбалась и заверяла, что у меня все хорошо.

В американском обществе не завалишься просто так, «на огонек»: «Здрасте, я проезжала мимо». Надо созвониться за месяц, а лучше за полгода. У друзей на праздники уже всё устаканилось с семьями, детьми, съехавшимися из колледжей, внуками, собаками Я не звонила никому, не хотелось слушать вежливые отказы.