осле того, как утонул трёхголовый Змей, взялся на Русь залетать его двоюродный брат Змей о девяти головах. Но недолго и тот куражился! Жил в те времена в Рязани Добрынюшка Никитинец, сын вдовы Офимьи Тимофеевны. Всем хорош был Никитинец: кроток нравом, приветлив, весел, на гуслях бренчит, в играх нет ему равных. В науках поспевал он быстрее сверстников и смолоду слыл учёным молодцем да не по годам разумным, силы же он был немереной. С детства матушка сынку своему наказывала одно: может бродить Добрыня, где хочет, но вот только нельзя ему на Пучай-реку темна та река, с глубокими омутами, многих она кружила, забирала с собой. Тридцать лет, как никто к той Пучай-реке не заглядывал; все её берега быльём поросли, все поклонные кресты на ней покосились, все дороги к ней ельником покрылись.
Говорит однажды Добрыня Офимье Тимофеевне:
Матушка моя родная, честная вдова, дай-ка мне прощеньице, дай благословеньице в Пучай-реке искупаться.
Испугалась матушка:
Не дам я тебе, сынок, своего прощеньица, не дам благословеньица. Разве не знаешь: кто в той Пучай-реке купался-плескался, живым оттуда не хаживал? Коль пойдёшь ты на Пучай-реку, потеряешь свою головушку.
Замолчал Добрыня, задумался. Мать же его, Офимья Тимофеевна, мудра была. Вот что вдова подумала: «Как дашь своё прощение-благословение, так уедет на Пучай-реку. А не дашь всё равно уедет!»
Помолилась Христу и говорит сынку:
Сын мой, Добрыня Никитинец, думай ты не чужой головой, думай своей головой. Я даю тебе прощеньице, даю благословеньице.
Поклонился Добрыня матушке и поехал на Пучай-реку. Наголо он там разделся, без трепета в воду спустился. В одну струю нырнул, в другую нырнул, а как в третий раз нырять начал, потемнело небо: чёрные тучи на него взгромоздились, белые облака с него попадали. Летит на Пучай-реку девятиголовый Змей. Отворил Змей все свои рты: хочет Добрыню склевать, словно желторотого птенца. Выбрался тут Добрыня на крутой берег, зачерпнул горсть песку и швырнул его в Змеевы пасти. Расшибся Змей о песок, упал на землю. Здесь Добрынюшка вскочил на Змееву грудь и взялся её ногой мять и приговаривать:
Растопчу Змееву грудь и памяти о поганом гаде не оставлю!
Змей видит дело плохо, взмолился:
Не топчи меня, Добрыня Никитинец! Даю слово: не буду я более летать по Руси, не буду хватать детей малых и красных девушек, зарекусь жечь деревни-сёла, губить скотину большую и малую.
Добрыня Змею поверил, отпустил его.
И впрямь на какое-то время установилась по всей Руси тишина. Однако пролетал как-то Змей над Киевом, видит гуляет по высоким киевским холмам с няньками и служанками средняя князева племянница Бавушка Забавница. Подхватил Змей когтями Бавушку и унёс в Оскориные горы, в Змеиное гнездо.
Как услышал о том князь Владимир запечалился. И надо бы Илью Муромца попросить да не вернулся ещё Илья со Святых гор. Кинулись за Кожемякой, да ушёл Никита кожи мять за леса, за поля, за реки к далёкому Белоозеру. Собрал тогда Владимир в палатах князей с боярами, стал с ними совет держать:
Что нам без Ильи и Кожемяки делать?
Бывалые люди говорят:
Проживает в Рязани удалой Добрыня Никитинец, сын вдовы Офимьи Тимофеевны. Он того Змея о девяти головах на Пучай-реке ловил, грудь ему мял. Позови, князь, Добрыню!
Князь тотчас велел послать за Добрыней. Прибыли гонцы в Рязань-город, разыскали вдовий дом, кинулись в ноги рязанцу:
Ты уж выручи нас, Добрынюшка Никитинец! Поезжай с нами в Киев на пир к светлому князю.
Добрыня отвечает:
Не мне, мамке моей в ноги надобно кланяться. Коли даст она прощеньице, даст благословеньице, так и быть поеду.
Кланялись гонцы тогда самой Офимье Тимофеевне:
Ты уж выручи нас, честная вдова, Офимья Тимофеевна! Благослови сынка на княжий пир.
Вдова говорит:
Не дам я дитяти прощеньица, не дам ему своего благословеньица, иначе будет он знаться на том пиру с дьяками да боярами, князьями и дружиною, потеряет от вина свою голову: ведь оно, вино, вернее сабли губит.
А затем подумала: «Как дашь своё прощение-благословение, так уедет в Киев. А не дашь всё равно уедет!»
И сказала она Добрыне:
Думай ты не чужой головой, думай своей головой. Я даю тебе прощеньице, даю благословеньице.
Поехал Добрыня в Киев на княжий пир. Посадили его на том пиру в почётный угол, налили чару вина полтора ведра, а весом та чара полтора пуда. Выпил Добрыня чару в один вздох. А ему уже подносят чару мёда пьяного в два ведра, весом же новая чара в два пуда. И её в один вздох Добрыня выпил. Стольники княжьи не унимаются: третью чару сладкого мёда подносят в три ведра чара, а весом в три пуда. Он и ту чару уговорил.