Никита Кожемяка
пока Илья на Руси отсутствовал, повадился в Киев летать Змей о трёх головах. Брал тот Змей с киевлян поборы со двора по красной девице.
Пришёл черёд и князю Владимиру. Прилетел Змей на княжье белокаменное крыльцо, говорит князю:
Коли мне не отдашь свою младшую племянницу Любаву Путятичну, спалю весь Киев ни единой избы не оставлю. Был ты, князь, с пряжей, будешь с сажей.
Племянница князя молода, румяна, как с такой расставаться? Заплакал князь, да делать нечего нет с ним рядом Ильи Муромца. Пришлось ему отдавать Любаву. Змей её когтями подцепил, под небеса унёс. Долго тащил, пока не показалось его пещерное логово. В том логове пленниц Змеевых уже немерено: сидят, о каменные стены головами бьются. Как княжью племянницу увидали, ещё пуще принялись стонать, пышные волосы на себе драть. Кричат в голос:
Ежели и племянница княжеская отдана в полон, нет нам надежды на избавление! До смерти будем в пещерном логове маяться, Змея поганого радовать своими слезами!
Здесь бы племяннице пропадать, как другим, однако оказалась она смышлёна. Принялась Любава Путятична к Змею ласкаться, о его житье-бытье расспрашивать. Подластилась она как-то к поганому:
Больно силён ты, больно удал: всех-то ты огнём ласкаешь да когтями поглаживаешь. Видно, нет во всём свете того, кто посильнее тебя будет.
Змей возьми и проговорись:
Был богатырь Святогор, да тот лежит сейчас в каменном гробу, железными обручами скован.
Любава Путятична не унимается:
Может, ещё кого вспомнишь?
Змей отвечает:
Был богатырь Илья Муромец, да о нём уже давно не слыхано: видно, конец ему, Илье, настал.
В третий раз спрашивает княжья племянница:
Ещё кого вспомни, Змеюшко.
Тот возьми и скажи:
Живёт в Киеве парень, звать его Никитой, мнёт он кожи на заднем дворе киевского князя: он, пожалуй, посильнее меня будет. Сам Кожемяка о своей силе не догадывается никто ему про то не сказывал! А если скажет вот она, моя смерть.
Любава дождалась, когда Змей улетит, поймала голубка и привязала ему записочку.
Получив весть от племянницы, как Змея повывести, князь Владимир обрадовался. Отправился он на задний двор искать Кожемяку. Тот мял в то время двенадцать кож. Увидел Никита князя и так оробел, что со страху те двенадцать кож взял и разорвал разом. Однако как ни упрашивал князь Кожемяку, серебро сулил, золото, полказны ему отписывал, ни в какую Никита идти на Змея не соглашается. Владимир призвал на помощь советчика старого боярина Бермяту Васильевича. И тот слёзно Никиту упрашивает, в ноги Кожемяке валится да всё без толку. Князь с Бермятой отчаялись не знают, что и делать. Уж кого только к Никите ни посылали, а Кожемяка в ответ: «Кто сказал вам, что сильнее я Змея? Меня тот Змей огнём подпалит, ногами затопчет». Так князь и боярин с упрямым Кожемякой и маялись, пока одна столетняя бабка им не посоветовала:
Посылали вы к тому Кожемяке разумных мужей. А соберите-ка вы теперь пять тысяч неразумных малых деток. Может, детки малые его разжалобят?
Послали к Никите пять тысяч малых деток. Детки плачут, просят:
Освободи от Змея наших мамок-тятек!
Никита сжалился над детьми. Взял он триста пудов пеньки, насмолил её смолою, весь ею обмотался, чтобы Змей не сжёг его, не съел, помолился на храмы и отправился в Змеиную пещеру.
Увидел Змей свою смерть, смекнул, что делать, и говорит парню:
Что толку, Никита, нам между собой драться? Знаешь ли ты, что сильнее нас с тобой никого в целом свете не осталось? Давай-ка разделим мир поровну: ты будешь жить в одной половине, а я в другой. Только вот как мы его делить станем?
Никита отвечает:
Сделаем соху в триста пудов, ты в неё впряжёшься, а я за соху держаться буду: проведём межу по всей земле от самого Киева.
Змей на то согласился. Сделал Кожемяка соху в триста пудов, впряг в неё Змея и принялся от самого Киева межу пропахивать. Провёл он борозду до самого Чёрного моря.
Ну вот, говорит. Землю разделили. Давай теперь море делить.
Змей обрадовался, вошёл в море да и стал в нём тонуть. Повернул было обратно, а его соха в триста пудов не пускает. Так и сгинул.
Никита Кожемяка всех девиц из Змеиной пещеры повыпустил, племянницу князю вернул и за свою работу ничего от князя не взял пошёл опять на задний двор кожи мять.
Добрыня Никитинец и Змей
осле того, как утонул трёхголовый Змей, взялся на Русь залетать его двоюродный брат Змей о девяти головах. Но недолго и тот куражился! Жил в те времена в Рязани Добрынюшка Никитинец, сын вдовы Офимьи Тимофеевны. Всем хорош был Никитинец: кроток нравом, приветлив, весел, на гуслях бренчит, в играх нет ему равных. В науках поспевал он быстрее сверстников и смолоду слыл учёным молодцем да не по годам разумным, силы же он был немереной. С детства матушка сынку своему наказывала одно: может бродить Добрыня, где хочет, но вот только нельзя ему на Пучай-реку темна та река, с глубокими омутами, многих она кружила, забирала с собой. Тридцать лет, как никто к той Пучай-реке не заглядывал; все её берега быльём поросли, все поклонные кресты на ней покосились, все дороги к ней ельником покрылись.