Всего за 114.9 руб. Купить полную версию
Каждый хочет получить за свои денежки все, что ему причитается - свой фунт мяса! И зачем только мы употребляем эти прекрасные слова: общество, религия, мораль! Сплошное ханжество!"
Он вошел к себе, распахнул окно и долго стоял, засунув руки в карманы, опустив голову и задумчиво хмурясь; силуэт его отчетливо вырисовывался в светлом квадрате окна над темной площадью. Полупьяный старик оборванец, полисмен и какой-то субъект в соломенной шляпе остановились внизу, переговариваясь о чем-то.
- Ну да, - говорил оборванец, - я мразь и бездельник, но вот что я вам скажу: ежели все мы были бы на один манер, что стало бы с миром?
И они пошли дальше, а перед взором Шелтона возникло невозмутимо спокойное лицо Антонии, лицо Хэлидома - олицетворение благопристойности и чувства собственного достоинства, голова человека с рачьими глазами и прилизанными волосами, разделенными посредине ровной ниточкой пробора. Казалось, некий луч света упал на них, осветив их существование, как лампа с зеленым абажуром освещала страницы Мэтью Арнольда, и перед Шелтоном во всей своей безмятежности предстал этот элизиум, где люди не ведают страстей и не впадают в крайности, - мир деспотичный, самодовольный, властолюбивый и такой же приглаженный, как пейзаж в Средней Англии. Здоровые, богатые, мудрые! У них одно стремление - к совершенствованию, к самосохранению: ведь выживают только наиболее приспособленные! "Вот они, примерные граждане, - подумал Шелтон. - Да, если б все мы были на один манер, так что стало бы с миром!"
ГЛАВА VI
БРАЧНЫЙ КОНТРАКТ
"Дорогой Ричард, - писал Шелтону на другой день его дядя, - я был бы рад видеть тебя завтра, в три часа дня, чтобы побеседовать о твоем брачном контракте..."
И вот в назначенный час Шелтон направился в Линкольнс-Инн-Филдс, где на каменной стене у входа жирные черные буквы гласили: "Парамор и Херринг (адвокаты)". Волнуясь, поднялся он по массивным ступеням и следом за невысоким рыжеволосым юнцом прошел в заднюю комнату на втором этаже. Здесь за столом сидел и писал джентльмен с гладко выбритым лицом, напоминавшим мопса; стол был поставлен как раз посредине, словно затем, чтобы ему удобнее было держать под наблюдением свой маленький мирок.
- А, мистер Ричард! - сказал он. - Рад вас видеть, сэр. Присядьте. Ваш дядюшка сейчас освободится. - При упоминании о хозяине в тоне его послышалось ироническое одобрение, появляющееся со временем у старых и верных слуг. - Все хочет сам делать, - добавил клерк, хитро сощурив честные зеленоватые глазки, - а ведь не мальчик.
При взгляде на клерка своего дядюшки Шелтона всякий раз поражало все возрастающее довольство и преуспеяние, которыми так и дышали его черты. На лице этого старого друга их семьи не было заметно и следа изнеможения, появляющегося у большинства людей после пятидесяти лет, - наоборот, лица его, словно из солидарности со всей нацией, с течением времени все более расплывалось, становясь чуть благодушнее, чуть жирнее, чуть грубее. Сквозь эту внешнюю оболочку все отчетливее проступали презрительно-терпимое отношение к людям, которые ничего не добились в жизни, и глубокая убежденность в собственной непогрешимости.
- Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете, сэр? - продолжал он. - Для вас особенно важно быть в добром здоровье именно сейчас, когда вы собираетесь... - И он невольно подмигнул, обдумывая, как бы поделикатнее выразить свою мысль: - ...обзавестись семейством. Мы узнали об этом из газет. Жена говорит мне как-то утром за завтраком: "Послушай, Боб! Тут какой-то мистер Ричард Парамор Шелтон собирается жениться. Это не родственник ли твоего мистера Шелтона?" А я говорю: "Как же, как же, моя дорогая, он самый".
Оказывается, старый друг их семьи отнюдь не проводит всю жизнь, сидя за письменным столом посреди комнаты, а где-то (тут перед взором Шелтона возникли ряды маленьких серых домиков) живет совсем иною жизнью, и там кто-то зовет его "Боб", - это открытие даже взволновало Шелтона. Боб! Вот это новость! Боб!.. Ну, конечно, только так и могли его звать.
Зазвенел колокольчик.
- Это ваш дядюшка.