Понимал, конечно, что надеяться нечего, ведь я был всего лишь мелким чиновником в министерстве иностранных дел, но не мог с собой совладать. Она мне отказывала, но при этом всегда была ужасно мила. И это ничуть не мешало нашей дружбе. Понимаете, она очень хорошо ко мне относилась. Я давал ей что-то, чего она не находила в других. Я всегда думал, что ко мне она привязана, как ни к кому другому. А я с ума по ней сходил.
- Полагаю, вы не единственный, - заметил я, надо ж было что-то сказать.
- Еще бы. Она получала десятки любовных писем от совершенно незнакомых людей, ей писали фермеры из Африки, рудокопы, полицейские из Канады. Кто только не предлагал ей руку и сердце! Она могла выбрать в мужья кого вздумается.
- По слухам, даже члена королевской семьи.
- Да, но она сказала, что такая жизнь не по ней. А потом вышла за Джимми Уэлдон-Бернса.
- Кажется, всех это порядком удивило?
- А вы его знали?
- Как будто нет. Может быть, и встречал, но он мне не запомнился.
- Он никому не мог запомниться. Совершеннейшее ничтожество. Отец его был крупный промышленник где-то на севере. Во время войны нажил кучу денег и приобрел титул баронета. По-моему, он даже говорить правильно не умел. Джимми учился со мной в Итоне, родные очень старались сделать из него джентльмена, и после войны он постоянно вращался в лондонском свете. Всегда готов был устроить роскошный прием. Никто не обращал на него внимания. Он только платил по счету. Отчаянно скучный и нудный тип. Такой, знаете, чопорный, до тошноты вежливый; с ним всегда было неловко, чувствовалось, до чего он боится совершить какой-нибудь промах. Костюм носил так, будто только что в первый раз надел и все ему немножко жмет.
Когда Кэразерс однажды утром, ничего не подозревая, раскрыл "Тайме" и, просматривая светские новости, наткнулся на сообщение о помолвке Элизабет, единственной дочери герцога Сент-Эрта, с Джеймсом, старшим сыном сэра Джона Уэлдон-Бернса, баронета, он был ошеломлен. Он позвонил Бетти и спросил, правда ли это.
- Конечно, - ответила она.
Потрясенный Кэразерс не находил слов. А Бетти продолжала:
- Он приведет к нам сегодня завтракать своих родных, познакомит их с папой. Смею сказать, предстоит суровое испытание. Можете пригласить меня в "Кларидж" и подкрепить мои силы коктейлем, хотите?
- В котором часу? - спросил Кэразерс.
- В час.
- Хорошо. Встречаемся там.
Он уже ждал, когда вошла Бетти. Вошла такой легкой, пружинистой походкой, будто ногам ее не терпелось понестись в танце, Она улыбалась. Глаза ее сияли, ее переполняла радость оттого, что она живет и жить в этом мире прекрасно. Едва она вошла, ее узнали, вокруг перешептывались. Кэразерсу почудилось, будто она внесла в невозмутимое, но несколько подавляющее великолепие гостиной "Клариджа" солнечный свет и аромат цветов. Он даже не поздоровался, сразу выпалил:
- Бетти, вы этого не сделаете. Это просто невозможно.
- Почему?
- Он ужасен.
- Не думаю. По-моему, он довольно милый.
Подошел официант и выслушал заказ. Бетти смотрела на Кэразерса, прекрасные синие глаза ее умели смотреть сразу и так весело, и так ласково.
- Он вульгарнейший выскочка, Бетти.
- Не говорите глупостей, Хэмфри. Он ничуть не хуже других. По-моему, вы просто сноб.
- Он совершенный тупица.
- Нет, он просто тихий. Не уверена, что мне нужен чересчур блестящий супруг. По-моему, он будет для меня прекрасным фоном. Он очень недурен собой и мило держится.
- О господи, Бетти!
- Не валяйте дурака, Хэмфри.
- И вы станете уверять, что влюблены в него?
- Я думаю, это будет только тактично, вы не согласны?
- Чего ради вы за него выходите?
Она холодно посмотрела на Кэразерса.
- У него куча денег. И мне уже скоро двадцать шесть.
Больше говорить было не о чем. Кэразерс отвез Бетти в дом ее тетки. Свадьбу справили с большой пышностью, на тротуарах по дороге к церкви св.