Всего за 149 руб. Купить полную версию
Я часто не мог отделить ткань сновидения от яви, столь явственно я видел стол, на котором стояли белый голландский кувшин с кобальтовыми цветами и изящный бокал с рубиновым божанси на тонкой ножке (их я видел позднее на полотнах Вермеера и читал о них у Пруста), яркий лимон с лентой очищенной цедры и застывшего в неподвижности Stillleben краба с паукообразными клешнями (их я лицезрел спустя годы на картинах Виллема Хеды и его собратьев по кисти). Потемневший муар зеркал, цветной калейдоскоп витражных окон, зелёный штоф тяжёлых, словно луговые травы, портьер, карта давно не существующих стран на стене всё, что отразилось однажды в моих зрачках и навсегда запечатлелось в потоке моего вечно блуждающего сознания. Потом на картине утренний свет сменился мглой непроглядной ночи, и перед моим взором предстало юное лицо прекрасной девушки с изящным тюрбаном цвета морской лазури на голове. Взор её был растерян как перед причастием или первой брачной ночью, а коралл ослепительно белых зубов соседствовал с блеском жемчужной серёжки грушевидной формы. Взгляд её блуждал в поисках того, кто запечатлел её лик 356 лет назад и прах которого ныне покоится под сводами старой церкви Аудекерк в Дельфте.