Всего за 199.9 руб. Купить полную версию
Этой ночью мы пересекли его за полчаса, а за тонким стеклом шумели машины, сирены пароходов с близкой реки, приветственные крики дворников друг другу на языке, который я так и не выучил в детстве.
Позавтракав, мы отправились парк. Ира сметала листья с деревянных скамеечек, озадаченно смотрела на указатели на двух языках, показывала зайцу неработающие аттракционы и ругала его за настойчивое желание покататься.
Дочь, смотри какие деревья. У нас таких не увидишь.
У нас ёлки, буркнула Ира. А тут нету.
Зато тут можно делать так!
Я подбежал и, подхватив дочь на руки, вопреки визгам и смеху, превратил ее в самолетик, пикирующий прямо в огромные кучи желтой листвы. Тут не убирали опавшие листья, и они шуршали до самой зимы, а потом еще и под тонким слоем снега, проглядывая рыжими пятнами сквозь белоснежную чистоту.
Там речка, смотри! Ира убирала с шапки и с лица прилипшие листья и тыкала пальцем в просвет между деревьями.
Угу. Видишь, какая широкая. Старица.
А почему Старица?
Так называются старые русла рек. Ей уж лет сто, а тут все еще глубоко. Я купался здесь, когда был таким, как ты.
Ира поёжилась.
Так холодно же!
Так летом же.
Ветер катил по тёмной воде легкую рябь, в которой дрожало солнце и летящие на запад облака.
Папа, а мы домой пойдем?
Конечно. Скоро.
Я продолжал стоять. Над холодной водой стелился легкий туман.
Ну же, пойдем, ты обещал.
До дома минут тридцать пешком, насколько я помнил. В воздухе запах осени и гул тепловозов. Железная дорога проходила совсем рядом, и улица с одного конца раньше почти утыкалась в нее. Сейчас там красовался яркой облупающейся краской высокий голубой забор.
Ира шага впереди, отсчитывая цифры до ста. Вдруг она остановилась и обернулась, уши зайца в рюкзаке качнулись и запрыгнули ей на плечо.
А там есть кто-нибудь?
Я покачал головой.
Нет, уже никого.
Дом пустой что ли? А кушать кто приготовит?
А вместе и приготовим.
Улица уже не казалась такой бесконечно длинной, как раньше, но все еще оставалась широкой. Вдоль домов, выходящих фасадами и высокими заборами к тротуару, тянулись деревья, а между ними дорога. Свежие пятна асфальта говорили о том, что недавно снова копали и меняли трубы. Такие события в детстве превращались в настоящую радость для мальчишек канавы становились окопами, а забытые сварочные электроды настоящим оружием.
Сто! радостно и в то же время укоризненно заявила Ира.
Так мы и пришли. Держи ключи, открывай.
Высокая калитка была заперта на часто заедающий замок. Маленькие окна с белыми занавесками приветливо смотрели на нас. Ира, повесив рюкзак на ручку, пыхтя и сопя, подбирала нужный ключ.
Скрипнула дверь, но не наша. Парень лет тридцати в растянутом свитере и кепке вытирал руки куском промасленной тряпки. Он некоторое время смотрел на меня, потом приветственно поднял руку.
Володя, ты?
Я помахал в ответ.
Салам! он подошел, потряс руку двумя своими и обнял. Давно приехал? Смотрю, прошел кто-то мимо окон, подумал ты или не ты?
Ночью, сказал я. Ермек был самым маленьким в нашей огромной шумной ватаге. Вечно бегал за нами в больших не по размеру туфлях брата и тер кулаками чумазое лицо. Ему хотелось быть чуть старше и тоже иметь деревянный меч и лук, стоять на воротах, когда старшие лупят ногами по рваному мечу, но он был счастлив и тем, что его не прогоняли.
Ермек достал пачку сигарет и предложил мне.
Дочка твоя? Похожа. У меня вот тоже сын родился в сентябре.
Я пожал его руку.
Не знал, что ты женат.
А долго, что ли? он засмеялся. Как там жизнь в России?
Я пожал плечами и махнул рукой.
Надолго?
Как продам, я посмотрел на дом. Ира всё еще возилась с замком и осуждающе поглядывала на мою сигарету. При ней я почти никогда не курил. Тетки уже год как нет, а документы только выдали. Я бы оставил, но сам понимаешь. Живу в двух днях пути отсюда на поезде, а скоро зима. Дому уход нужен и ремонт, какой-никакой.
Ермек согласно кивнул.
Я б купил, да пока не густо. Жалко, дом хороший.
Жалко.
Ира торжествующе распахнула калитку и притихла. Она настороженно смотрела вглубь двора, не решаясь шагнуть за порог.
Ну, что ты, трусиха. Смелее!
Всю стену дома, часть забора и крышу опутал дикий виноград. Он пологом навис над дверью в дом. Листья его пожелтели и стали совсем прозрачные. У дома пустая конура, в подсохшей луже ржавел обрывок цепи. Сарай еще больше накренился над давно непахаными грядками, на которых тут и там высился белыми стеблями неунывающий чеснок.