Всего за 20 руб. Купить полную версию
От самых женькиных колен тянулась в сторону замка узенькая каменистая тропинка, разделяющая рисунок надвое на осязаемо неподвижный пруд и на чуть склоненные верховым ветром венчики полевых цветков. «Почему ветер не попадает на пруд?» поражалась, но все же находила ответ: «Потому, что тогда замок отразился бы в нем с искажением", «Это как бы разные времена на одной половинке ветер есть, а до другой он еще не дошел»
Может, тебе спинку помять? она садилась рядом и странно смотрела на его голую, отвлеченно глядящую в потолок спину. Не дождавшись ответа, клала руки ему на плечи и начинала легонько его гладить, пощипывать, стараясь изгнать то усталое равнодушие, которое, ей казалось, там поселилось. Кожа у него странная, темная и совершенно упругая, будто под ней, залитые под самую завязку, находятся грелки с маслом, Это массаж массаж, успокаивающе говорила она, едва он начинал шевелиться. Руки он раскидывал в стороны, одна падала на пол и лежала там неподвижно, пока Женя не останавливалась.
Еще, а? мечтательно и сонно говорил он тогда, подбирая эту свою упавшую руку и пряча ее к груди, Так хорошо закрывал глаза и начинал сладко посапывать, будто видел приятный сон. Когда она уставала, он либо уже спал, либо неожиданно изворачивался, и она оказывалась в его объятиях поэтому она верила, что любима.
Но иногда он был совершенно равнодушен к ее полунамекам, вздохам и заискивающе ластящимся словам продолжал чего-то там делать, бросая в ее сторону раздраженные взгляды и фразы, типа: «Ну уйди, а? Не стой над душой!»
О душе он тоже говорил довольно часто, бережно и аккуратно смахивал пыль с икон в углу, философствовал на тему смерти и любви так усердно, что невольно Женька сравнивала себя с надгробием, около которого сама же и пытается оправдаться.
Картина собиралась и становилась все больше и размашистей. Неизвестно, как насчет внутренней красоты, но некоторая непонятность, ей сопутствующая, присутствовала определенно: «Может, внутренняя красота проявляется тогда, когда он на меня смотрит?»
Наконец, поправив пальцами съехавшее на бок полотно, Женя сосчитала, что в ладони у нее осталось лишь четыре небольших центральных паззлика Тогда, остановившись на миг, она окинула взглядом пейзаж, на котором пока не было людей, и задумалась. Конечно, замок бросался в глаза в первую очередь, и Женька не слишком бы удивилась, обнаружив где-нибудь за ним маленькое уютное кладбище, тщательно замаскированное кустарниками и цветником
Вздохнув и мечтательно закрыв глаза, она на ощупь выложила центральную часть, отодвинулась и взглянула, ожидая увидеть гуляющую по дорожке влюбленную пару к замку или от него
На что ты все время смотришь? она дергала его за рукав, и он равнодушно поворачивал голову.
Да так Дома фонари Хорошая ты у меня Небо
А давай в магазин зайдем? она выжидательно остановилась у витрины с разными платьями и маечками, посмотрев на свое отражение, которому как раз впору пришлась бы вон та голубенькая, с серыми цветочками и желтой окантовкой. Я чего-нибудь нам пригляжу?
Он, сделав по инерции шаг, остановился, скользнул взглядом по внешней стороне стекла, ничего там не увидел
Иди, сходи, я пока покурю
Да нет, пойдем домой она представила себя одну среди холодных занавесей, ни для кого примеряющую блузку, а он в это время нервничает, так как сигарета давно закончилась, и ходит около, и смотрит на часы
А днем он работает.
«Знаешь, милый, мне так хочется, чтобы ты был дома и спал. Занавесить шторами окна, скользнуть к тебе, прижаться. Мне не надо больше ничего, ни секса, ни разговоров о любви ничего просто мне хочется обнять тебя и уснуть спокойно и счастливо. Почему по глупым людским законам это невозможно сделать сразу, как захотелось? А может быть, ты этого не хочешь?»
Работа. День. И паззл, который вот-вот будет собран
Целиком рисунок почему-то выглядел куда беднее и проще. А фигурка была всего одна То, что Женька принимала за другую, оказалось всего лишь мольбертом, над которым косынкой торчал солнечный зонтик Единственная фигурка принадлежала мужчине и стояла на месте Женя ощутила какою-то неприязнь к незнакомому ей художнику Джевану, законченному шовинисту, ибо кто еще с таким бесстыдным эгоизмом может изобразить себя в самом центре ее, Женькиного мира