Чего ты жмёшься, чего куксишься? сказала себе Ася. В конце концов, может подруга юности уделить мне часик времени? Куплю бутылочку «Рябины на коньяке», для прикола духи «Может быть». Посидим, посмеёмся, поплачем.
Самое трудное было раздобыть Еленин телефон. Одна её престарелая тётка померла, другая впала в детство. Ася по своему каналу вышла на нотариуса, через которую Елена тайно приезжала продавать поселковую квартиру.
Нотариус была должна Асе: как-то её любимая овчарка костью проткнула желудок, и Ася в ночь-полночь неслась не разбирая дороги, в соседний город к лучшему ветеринару. Сразу на операционный стол спасли собаку. Тогда нотариус назвала Асю «наша крестная мамочка». Она и дала страшно засекреченный телефон, при условии, что Ася под страшными пытками её не выдаст за разглашение. Предупредила что, скорее всего, симка та разовая.
Слушаю, сочный, грудной, хотя и несколько замедленный голос Елены раздался так близко, будто она сидела рядом на кухонном диванчике. Алё, кто это, не узнаю? У меня стёрлась записная книжка, восстанавливаю вслепую, такая досада
Елена, ты меня слышишь?! завопила Ася. Это Ася, Ася из Зямбаево, мы вместе работали, жили рядом Алло?
В телефоне воцарилась пустота будто его отключили, так что Ася ещё покричала «алло, алло» и поцарапала трубку. В ухо растерянно хохотнули:
Приве-е-ет. Как ты меня наш Впрочем, не важно. Слушаю. Как там, вообще у вас?
Ася протарахтела новости: та эмигрировала в Новую Зеландию, отличник спился, двоечник стал олигархом. А в железнодорожном ДК, куда Ася с Еленой бегали на дискотеку сейчас аквапарк, прикинь?!
Вау, круто, класс, пропела Елена, и Ася вспомнила, что она по полгода живёт в Америке.
Знаешь, торопилась Ася, я тут собираюсь на денёк в Москву. Остановлюсь в хостеле, ты не беспокойся. Посидим где-нить в кафешке. И просительно: Дашь маленькое интервью для районки? У нас в посёлке только и разговоров, что о Данилке. Так гордимся, так гордимся
Слу-ушай, (милое, знакомое протяжное «слу-ушай!»). Тут вот в чём дело, Елена понизила голос. Мы, наша семья ну, типа, дали расписку, что общаемся только с определённым кругом лиц, кому дано «добро». Очень удобно: устанавливают время, место встречи, готовые вопросы. Не бесплатно, естественно Нам, конечно, перепадает крошка, львиная доля идёт посредникам. Что-что? «Зямбаевский гудок» заплатит? Не смеши меня, тут крутятся совершенно иные суммы, Елена прикрыла трубку и пояснила кому-то рядом, наверно, мужу: Просто знакомая, зямбаевская, помнишь? Хорошо, зая, рот на замок Так будешь проездом звони, конечно, поболтаем, не для печати.
Сколько бы Ася ни набирала номер, шли короткие гудки. Она потом прослушала их коротенький минутный разговор в записи и подумала, что Елена ни разу не назвала её по имени. Поморщилась, слыша собственный голос со стороны: напускной бодренький тон, деланно-лёгкий, фальшиво-радостный, аж вибрирующий. Вспомнилось из классики: «Девочки, не суетитесь под клиентом».
Но ведь есть же у вас какие-то наработки. А там бог и интернет в помощь, раздражённо сказала редактор. Мазнула лапкой по экрану смартфона: Пожалуйста, далеко ходить не надо. «Олимпийский чемпион Данко замечен в швейцарском Санкт Морице с юной моделью». «Мать знаменитого фигуриста Елена Ветрова тайно лечится от алкоголизма»
Дома Ася разогрела купленные серые котлеты. Села с тарелкой и вилкой за компьютер, нашла файл «Елена». Удалённый объект будет безвозвратно утрачен, предупредило окошко. «Удалить», подтвердила Ася.
А Елена приезжала. Встала на пороге, вся похожая на итальянскую артистку: крупная, золотисто-загорелая, в дорогом брючном костюме, в палантине, солнцезащитных очках. Молча, порывисто обнялись.
Выгружала из сумки какие-то душистые тряпки: «У нас ведь с тобой один размер?» Торопила: «Поезд ночью, день приезда-день отъезда, один день». Сразу пошли к Анне Исаевне, посидели, поплакали о годах, которые «растаяли дымкой на склоне вечернего неба» и которые «не вернутся никогда, только в сердце сладкой болью отзовутся».
Скворец, щёлкая, чистил о ветку запачканный клюв, искался в пёрышках на грудке и под растопыренными крылышками. На станции гукали тепловозы. Обсыхая на майском ветерке, шевелились над Анной Исаевной берёзовые клейкие листочки размером с копеечку.