Всего за 200 руб. Купить полную версию
Тот помолчал, вытер тряпкой руки и взял меня за рукав:
Давай-ка присядем, малый. Щёлкнул выпуклым ногтем по сигаретной пачке, закуришь?
Да нет, благодарствуйте. Как-то вот не приучился.
Мы примостились у забора на изношенных до корда бесхозных колёсах. Молчали, казалось, долго, бросая друг на друга взгляды. Я настороженно-любопытствующие, он изучающе-пытливые.
Как звать-то тебя, не забыл ещё? Пустил он вбок дымную струю.
Да нет, не забыл. Олег, если угодно.
Меня Андрей. Руки не подал. Вид у тебя, как у библейского странника. Посоха только не хватает.
Под меня сейчас все прозвища годятся: пустынножитель, бедуин, бродяга, дервиш, калика перехожий и даже Вечный жид.
А откуда шагаешь?
Я секунду размышлял, стоит ли откровенничать кто, откуда и куда? В смысле, озвучивать ли «явки, имена и пароли»? Да ладно, как говорится, «наша встреча случайной была»:
Из Душанбе.
Душанбе?! Вот это да! Я ведь тоже оттуда вёрсты нарезаю. А до Казахстана как же добрался? Неужели пешком?
В основном, да. «Одиннадцатым маршрутом», самым надёжным. Поскольку ни денег же, ни документов.
Обокрали? Подожди, а как же Путь-то не близкий!
Обходными манёврами. Видят, что русский цепляются. А так, старался не особо светиться, шёл, когда ночью, когда «глухой, нехоженойтропою». Но, бывало, кто и подбросит, если не побрезгует.
Один раз вёрст пятьсот ехал, заваленный мешками с какими-то вонючими гранулами. Едва не задохнулся.
В Душанбе-то как тебя занесло?
Командировка. Да ладно об этом.
А путь куда держишь?
В Москву, если получится.
Живёшь там?
А вот на этот вопрос я сам себе не могу ответить.
Загасив окурок о подошву, Андрей встал во весь свой сказочный рост:
Садись в машину. Пошагал, не оборачиваясь. Привыкший, видать, к тому, что возражать ему мало кто осмеливался.
Пугая прохожих чудовищными габаритами и стреляя дизельным смрадом, грузовик, с видавшим виды контейнером в кузове, скоро миновал городскую черту. Сразу после арки, установленной на въезде выезде, сверкнула под лучами клонящегося к закату солнца озёрная гладь. Мы привернули и остановились. На мелководье ещё барахтались коричневые казахские мальчишки с надувной автомобильной камерой. В прибрежных камышах, чуть покачиваясь, стояла лодка с уснувшим в ней удильщиком. Тёплым гнилостным духом веяло с влажного озёрного окоёма.
Андрей достал из-за сиденья дорожный несессер на молнии и подал мне. Взглянув недоверчиво и любопытствуя, я потянул за колечко. Внутри покоились мыльница, мочальная рукавица, расческа, бритвенный станок и флакон лосьона.
Давай, приведи себя в порядок. Вытянул из-за шторки спальника полотенце и накинул мне на плечо. Кофе сейчас сварганю, а поговорим потом. Рюкзак-то, зачем берёшь?
Тоже сполосну.
«Не стоит, брат, прощупывать мою заплечную суму даже из простого любопытства. Упрятанная в днище рюкзака вещь тебе может не понравиться и, что совсем нежелательно, обеспокоить и насторожить».
Погрузившись в тёплые озёрные воды и блаженствуя, поймал себя на мысли: «Вот не выныривать бы, и «Finita la comedy». Вообще, как это умирать? Безболезненно? Мучительно? « с гибельным восторгом»?
Все книжные россказни о потусторонних туннелях, воронках, про уходы с возвращениями и клинические летания под потолком, вероятно, чушь несусветная. У человечества ведь нет опыта умирания. Один лишь в целом свете вполне испытал подобное на себе. И смерть, и воскресение из мёртвых. Только навряд ли Он захочет поделиться впечатлениями.
Мыльная пена хлопьями ложилась на воду и уплывала к камышам. Стираное бельишко, расстеленное по траве, вялилось на жаре, не спадающей даже к вечеру. Стоя по пояс в воде и наощупь выкашивая бритвой тугую щетину, я осмысливал предстоящий разговор с Андреем.
Ах, «ну что сказать тебе, мой друг», молчаливый рыцарь этих, не к ночи помянутых, дорог и бесприютности дальнобойной кочевой жизни? Чем заинтересовал тебя случайный бродяга? Какую тайную струну задел ненароком в твоей большой и отзывчивой душе? А хлебнув горячего кофе, обнаглел вконец:
Андрей, коли уж всё так оборачивается, ты не будешь супротив, если я завалюсь спать? А исповеди и проповеди отложим на потом. Прости, но я дико устал.