Дорогая, не губи ты своей жизни! Ты так молода, красива, умна. Кто он тебе, зачем он тебе?
- Да что же вы, люди добрые, предлагаете мне?! Как же я потом в глаза детям и внукам буду смотреть? Как же я жить-то дальше буду? Бросить человека в беде, отца моих детей? Вы что, чокнулись все?
Марк Сергеевич еще года два приходил к Галине, помогал по хозяйству, но все же оставил свои старания и вскоре благополучно обзавелся новой семьей, в жены взяв совсем молоденькую. Может быть, наконец по-настоящему сделался счастливым и довольным.
Данила лет пять лежал безнадежно немощным, отстраненным от мира сего, молчал и смотрел в потолок, но порой мычал и дико водил глазами. Ни Галины, ни детей он так и не признал. В доме неприятно пахло, однако было по-прежнему чисто, накрахмаленно, сияюще-светло. Летом также был прекрасен цветущий балкон. Галина исхудала, но, как когда-то, не постарела, не согнулась, не отчаялась и не озлобилась на судьбу, хотя билась на двух работах, потому что денег нужно было много.
Дети успешно закончили учебу. Иван с охотничьим азартом окунулся в журналистику, в газетное коловращение и рано преуспел своим, поговаривали, бойким, благоразумным пером. Пробил себе служебное жилье и совсем отдалился ото всего перевезенцевского. И разок в месяц, случалось, не забежит домой. Он жил так, как считал нужным, и вполне был доволен собой. Одно время хотел было предложить матери, чтобы, как сдавалось ему, не мучалась она, определить отца в дом инвалидов (об этом ему вкрадчиво нашептал Марк Сергеевич), но не решился.
Как-то раз мать упрекнула его: "Какой-то ты, сын, равнодушный растешь".
Он сердито промолчал и долго не появлялся в родительском доме.
"Без совести я жил, молодой и самоуверенный, - подумал сейчас Иван, зачем-то с усилием прижимая ладони к глазам. - Что хотел предложить матери! Ничтожество! Да, да, как я был ничтожен и самонадеян - до безумия! Я совершенно не понимал матери и, выходит, что не любил ее. Ничего мне на протяжении почти целой жизни не надо было, кроме личного успеха и комфорта. Я так часто, с самой юности ломал свою судьбу, глушил всякий здоровый и чистый звук из своей души, боялся, что уведет он меня от моих грандиозных проектов. А теперь понимаю, что все это было просто эгоизмом, если не сказать точнее и крепче... Жизнь матери так и говорит мне: живи сердцем, люби и радуйся тому малому, что пошлет тебе судьба в награду..."
Иван снова поднял глаза на портрет молодой матери и шепнул:
- Прости мама, если можешь. - И что-то застарело-ссохшееся подкатило к горлу. Стало тяжело дышать.
Елена после университета несколько лет прожила с родителями, а потом удачно и по большой любви вышла замуж за офицера и уехала в Ленинград.
Данила умер во сне, не мучаясь. Галина долго просидела возле покойного мужа в полном одиночестве, никого не приглашая в дом. Не плакала, не убивалась, а даже стала напевать, - напевать легкомысленную, игривую песенку, полюбившуюся им когда-то в молодости.
* * * * *
А потом в ее жизни появился Геннадий - ее скромное и, может быть, несколько запоздалое счастье. Ни тетя Шура, ни Иван сейчас сказать не смогли бы, если бы кто спросил у них, - когда же и как появился в семье Перевезенцевых Геннадий? Тогда казалось - и теперь отчего-то представляется, - он вечно жил с Галиной, только где-то тихо и неприметно, лишь изредка появляясь на людях; а вот пробил его час - он и заявил о себе смело и в полный голос.
Как они познакомились, на чем сошлись - никто ничего ясно не знал. Просто с каких-то пор стал появляться в квартире Перевезенцевых молчаливый и как-то виновато улыбавшийся мужчина. То гвоздь вобьет, то мусор вынесет, то кран починит. Тихо, почти тайком приходил. Тихо, чуть не украдкой уходил.