Всего за 96 руб. Купить полную версию
В это же время в других хоромах бушевала ярость. Семейство Вельяминовых собралось на совет. Были здесь Иван и Микула сыновья покойного тысяцкого Василия Васильевича, да брат его, московский окольничий Тимофей Васильевич. Иван, все в той же красной рубахе, с расстегнутым воротом, с бешеным лицом ходил по комнатке с низким потолком, время от времени бросая долгие взгляды на узкое зарешеченное окошко.
Полно, полно тебе, утешал его старший боярского рода Вельяминовых, Тимофей. Старый седой воевода кутался в полы тяжелой шубы, время от времени вытирая пот. Микула, как и положено младшим, не проронил за все время разговора старших родственников ни одного слова.
Нет, нет, нет! гневно восклицал Иван, тряся черными кудрями. Лучше послушай, любезный мой дядя. Это ты все княжескому слову поддакиваешь, а словно не видишь, как он семью нашу, весь род Вельяминовых задумал извести! Весь этот съезд князей в этом граде, вроде бы для крещения княжича сговор супротив нас.
Да с чего ты взял это? Ведь наш он, кровинушка наша. Мать его, царство ей небесное, сестра твоя родная. Племянник он твой, кровь заединая!
Да то-то и оно. Мать-то он свою не любил, опосля как в колдовстве ее уличили. Наша кровь пробудилась
Господь с тобой! Какая кровь колдовская? Я вот никакой не колдун, человек смирный, горло петухам не режу, испуганно закрестился Тимофей.
У тебя нет, зло усмехнулся Иван. А вот батя мой, он же брат твой, крови петушиной много пролил. Смотрите у меня, не болтайте, а то все погибнем, внезапно тревожно закончил он, увидев удивленные глаза дяди и брата. Сила тайная есть в нашем роду. У отца моего была, и у сестры.
Может, и у тебя имеется? С подозрением спросил окольничий.
Может, и у меня. Только проку пока от этого никакого. Везде он мне дорожки перекрыл.
Какие еще дорожки? Что чин братов тебе не дал, так это одна дорожка, а еще и другая есть?
Есть и другая! В ярости своей Иван затрясся, как прокаженный. Анну, сестру свою, красу ненаглядную, не дал мне в жены! Я и от поста батюшкиного готов был отказаться, но нет, говорит, она за другого хочет!
Что ж ты творишь, малахольный! Тут Тимофей не усидел и вскочил с лавки. Он подскочил к племяннику, воздев руки. Они встали напротив друг друга старый, худой Тимофей и крепкий, широкоплечий Иван. Седина тебе в бороду, да бес в ребро? Все думаешь, ты первый красавец на Москве, да все тебе позволено? Это ж племянница твоя родная, такой брак ни Церковь не одобрит, ни народ московский.
Всё одобрит, ежели с умом подойти. И какая же у меня седина? Сегодня еще в зерцало гляделся, ни единого седого волоска! Хвастливо проговорил младший Вельяминов.
Замолчи, аспид, ащеул забранился глава рода. Вот срамота на старость лет, срамота.
Дурак ты, дядя, неожиданно другим, твердым, чужим голосом произнес Иван.
Да как ты смеешь! Тимофей повысил было голос, да как-то сник. Почему-то ему и вдруг подумалось, что он и в самом деле старый дурак, а Ивашка вырос и достоин быть и тысяцким и князем повелевать Словно пелена пала на его взор.
То-то, дядюшка, зловеще произнес Иван. Его черные глаза внимательно смотрели на старого окольничьего. Тысяцкие вечем поставлены, стало быть, за ними народ и войско, а это сила, гипнотическим голосом произнес он. В Орде тридцать лет уже тысяцкий правит, ханы у Мамая в кулаке сидят, пикнуть не смеют.
Твоя правда, Иван, упавшим голосом произнес Тимофей.
Внезапно Микула, до этого только удивленно таращивший глаза на происходящее, подпрыгнул со скамьи и бросился между братом и дядей. Между теми словно нить порвалась. Старый окольничий тяжело осел на дощатый пол, а братья вперились друг в друга сверкающими взорами.
Потихоньку Иван уступил.
Тьфу, пропасть, Николка, миролюбиво произнес он. Не смотри так, не девка я красная, чтобы меня разглядывать.
Уходи, Иван, внезапно глухим голосом произнес Микула. Про штуки твои колдовские знают на Москве, возьмут тебя вскорости.
Почем знаешь? С волнением произнес Иван.
Знаю. С вызовом произнес Микула.
Не сам ли донес?
Не я. Ты сам на себя доносишь. Люди твои везде шастают, страх наводят. По ночам огни загораются, голоса такие слышно из твоих хором, словно черти гутарят. Возьмут тебя за колдовские дела твои. Да еще ссора у тебя с князем. Беги, Иван, я остаюсь. На меня можешь положиться. Но ежели головой своей рискнуть придется не рискну. Беги, пока не поздно