Всего за 590 руб. Купить полную версию
Это так, это так, закивал старший брат. То есть, нет, против указу, конечно, нет. Но и нас понять можно. Мы за брата печемся. Я старший, без моего согласия вы его не возьмете.
И что ты хочешь?
Будет ли он на довольство поставлен?
Конечно! Пищевое и одежное.
То есть стрелецкое?
Ну, пока мы его в похоронную ватагу берем. Застава наша, вы знаете, на шуйской дороге стоит. А в Шуе моровая язва была. Но, говорят, в октябре, ушла. Наша задача не пустить язву в Суздаль и дальше в Москву.
И что, уже добралась до заставы?
Похоже, добралась. Дальше не прошла. Мы всех проезжих в пяту разворачиваем. Они в ближние деревни едут. Вот, пришла весть, ближняя к нам деревня вся вымерла Хоронить надо
Так это, господин десятник, дело опасное! Этак вы нам брата уморите! А что нам с этого?
К этому времени вокруг них стали собираться деревенские, и десятник уже поглядывал на них с легкой тревогой.
А что вы хотите?
А скажите, господин десятник, если он в похоронной ватаге, у него все права стрелецкие будут?
Какие права?
А вот право иметь торговое место на посаде в Суздали?
Ну, это вы не ко мне. Это вам к голове нашему надо.
А где он?
Так вы же стрелецкую слободку под Суздалем знаете? Вот там и найдете. Спросите, вам покажут. Но думаю, в этом вам отказу не будет.
А вот хотим мы из тяглых крестьян в купеческое сословие записаться, в этом нам помощь возможна?
А ты умен! Ну, это не знаю Хотя, если ваш братишка хорошо себя проявит, тут все может быть. Голова наш из боярских детей, он чуть не у боярина Морозова служил. Скажите вашему братишке, чтобы служил гораздо, если голова поспособствует, все возможно, глядишь, и станешь однажды гостем!
Братья развернулись к дураку и дружно показали ему здоровенные костлявые кулачищи:
Слышь, дурак, служи гораздо!
А я чё, заулыбался в ответ дурак, служить я могу! Пусть только красную шапку и синий кафтан дадут!
Ты нас понял! Служи гораздо, а то все бока обломаем. Раз уж ты наших баб без помощи оставил, так хоть семье помоги подняться!
Гулящие вокруг дурака захохотали. Но он поднялся в телеге, снял шапку и поклонился братьям в пояс:
Благословите, братцы, порадеть за семью и род наш! А я вас не подведу!
Браться перекрестили его и дружно прогудели:
Благословляем!
А затем сняли шапки и поклонились сначала брату, потому десятнику, а потом миру, толпящемуся вокруг.
Десятник переглянулся со вторым стрельцом, дернул уважительно бровью и махнул рукой в перчатке:
Трогай!
Имя
Народец в похоронную ватагу подобрался хороший, веселый и простой всех простых парней, всех деревенских дурней собрали. Зубов, правда, почти у всех, кроме дурака, не хватало. У некоторых не доставало и ушей, и пальцев. Зато поесть любили все, собственно, за еду и продались. И как только братья дурака пропустили их поезд, дружно загалдели о том, скоро ли их покормят.
Десятник ответил, что сначала всех запишут и определят на постой, а потом сами себе и сварите, чем вызвал гул недовольства у всей гулящей братии. Дураку стало жалко приятелей, он достал узелок, что собрала ему невестка, и протянул соседу:
Ешьте, братцы!
Узелок тут же был развязан и поделен на всех. Дураку тоже выделили честную долю от краюхи хлеба. Дураку почему-то последний день есть совсем не хотелось, хотя раньше, как он помнил, поесть он был не дурак Он спрятал краюху за пазуху и уставился в небо. На улице было морозно, но ему почему-то не было холодно, и он радовался жизни
Застава была устроена в брошенной деревеньке, стоящей прямо на дороге. Саму дорогу перегородили полосатым бревном и соорудили возле него будку, где сидел часовой. Возле будки по обе стороны дороги горели костры, чтобы не пропустить чуму.
Стрельцы стояли в паре крайних изб, из которых жильцы ушли, как только началось поветрие. Одну из них получше занимал десятник.
На заставе ватагу приняли стрельцы, велели с телеги не сходить, по избам не лазать, когда позовут, по одному заходить в избу десятника, шапку снимать, говорить, как зовут. Выходили из избы с черными балахонами в руках, которые тут же и надевали поверх сермяков и тулупчиков. Балахон на стрелецкий кафтан похож совсем не был, зато ватага сразу стала глядеться единообразно, как полагается в настоящем войске.
Когда дошла очередь до дурака, он зашел в избу, снял шапку и встал перед столом, за которым сидели десятник, поп и писарь. Из всех изб эта была единственная со слюдяными окнами. Но внутри все равно было темно, и потому на столе стояли подсвечники с сальными свечами. Но свечи не жгли, жгли лучины в воткнутых в стены светцах.