Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Так жили наши предки и сейчас живут племена, которые принято считать примитивными. Например, сегодняшние бушмены живут в ладу с окружающей природой и друг с другом; им знаком поэтический трепет от любви, от счастья, от восторга перед чудом жизни. Это происходит из-за их естественной религиозности, сверхчувственности их восприятия): их бытие и познание мира ещё идёт по большей части в русле божественной программы. Такое в процессе цивилизации утрачиваемое ощущение близости к самым «истокам жизни», остаётся доступным только детям, влюблённым и поэтам.
«Те самые листья, которые так недавно шумели высоко под облаками, теперь летят ко мне под окно.
Куда вы летите?
Они толпятся у завалины торопливой стаей. Они силятся поведать что-то. Но я не понимаю речей их.
О чём вы?
Тогда они летят к малышу Гельке, который сидит посреди дороги и возводит из пыли какие-то лиловые города.
Они окружают его. Они вспархивают ему на локти и на плечи. Он улыбается им, он подбрасывает их, он их ловит. Он ни о чем их не спрашивает. Они ничего ему не говорят.
Они поняли друг друга.
Они играют» («Листья»).
Понимание в игре, без слов. Оно возможно. Ребёнок способен видеть больше, чем глазами можно увидеть; слышать больше, чем ушами можно услышать; понимать больше, чем через слова. Речь поверхностный посредник, который порой вытесняет у взрослого человека глубинные способности общения-взаимопроникновения, способности бессловесного растворения в жизнесозидающем потоке природы. Так возможности, данные человеку изначально, лишь на время в раннем детстве проявляются и за неимением практики и за невостребованностью при общении у многих остаются нереализованными в течение последующей жизни. Читая эту миниатюру можно воскрешать состояние детского радостного понимания без слов.
Особенностью малой прозы Куранова является досюжетная и внутрисюжетная открытость. Автор словно продолжает разговор, затеянный когда-то; развивает мысль, которая зародилась когда-то раньше. Читатель приглашается поучаствовать в продолжении, самостоятельно достраивая непредставленное явно в пространстве текста.
«Сквозь безветрие лесов пришел еле обозначившийся острый крик. Тотчас же, не повременив, сорвался с липы ясный лист. Он послушно закачался в плавном воздухе. Будто к нему был послан заблудившийся голос тот.
«Услышал», подумалось мне о нём.
Лист осторожно лёг вдали на моховые топи леса и подал тишине слабый шорох. «И я услышал», подумалось мне о себе под тёмной прозрачностью высокого ельника, кое-где пробитого клёном и липой.
И я услышал»