Всего за 149 руб. Купить полную версию
В целом перевод Вересаева, безусловно, более современен, чем перевод Гнедича, хотя и менее поэтичен, чем перевод Жуковского (но не везде, как видим из примера). Вересаев исправляет многие ошибки переводов Гнедича и Жуковского, хотя и сам иногда допускает ошибки даже в русском языке, как в примере с «пряжей ткани». В переводе Вересаева также встречаются сбои в ритме стиха, как и у предыдущих переводчиков. И хотя здесь, справедливости ради, можно сказать, что и в древнегреческом тексте оригинала тоже есть эти сбои ритма и размера, но нужно учитывать тот факт, что, переводя произведение на русский язык, необходимо пользоваться правилами не оригинала, а русской культуры стихотворчества, в которой никогда не приветствовались сбои в ритме и размере стиха. К тому же мы знаем, что поэмы Гомера пелись, а песня и сбой ритма в русской традиции также не приветствуется.
6. Язык Шуйского
Перевод Гомера, сделанный Павлом Александровичем Шуйским нужно преподавать на кафедрах переводчиков, как пример наиболее казусного перевода на русский язык. По сути, его перевод служит примером того, как не нужно делать переводы. И это притом, что сам Павел Александрович был учёным филологом, доцентом кафедры классической филологии Уральского университета.
Перевод Шуйского в своё время был замечен многими критиками, хотя и оценен по-разному. Вот, например, как А. Ф. Лосев в своём труде «Гомер» пишет о критике перевода Гомера, сделанного П. А. Шуйским:
«Впереводе Жуковского было еще и то, что стали понимать отчетливо только в советское время, а именно идеология и картины старого московского боярства и слабое понимание подлинного гомеровского и чисто языческого героизма. Учитывая все эти особенностиперевода Жуковского, П. А. Шуйский впервые почти через 100 лет решился состязаться с Жуковским, после которого никто не решался перевести «Одиссею» заново»
Здесь сразу отметим, что данные обвинения в адрес Жуковского не совсем корректны. Во-первых, говорить о «старом московском боярстве» по отношению к Жуковскому и его переводу по меньшей мере странно. Для этого нужны хоть какие-то доказательства, а их нет. Ещё можно было бы понять, если бы речь шла о дворянстве, а не о боярстве. Но уж если сравнивать гомеровских царей с российским колоритом, так лучше всего подошли бы князья, а не бояре.
Во-вторых, обвинить Жуковского в «слабом понимании подлинного гомеровского и чисто языческого героизма», мягко говоря, очень надуманно и совсем не верно. Это обвинение в адрес Жуковского просто высосано из пальца. Нужно сначала определить, что такое «подлинный гомеровский» героизм, и «чисто языческий» героизм, и чем они отличаются от героизма вообще, например, христианского, или героев 1812 года. Героизм он либо есть, либо его нет. Отличаться он может только поводом для геройства.
В-третьих, эти обвинения как-то странно похожи на обвинения самого Шуйского из его комментариев к «Одиссее», где он часто обвиняет Жуковского в использовании «церковных» слов и прямо называет «церковным поэтом». Почему это так задевало Шуйского, не известно, возможно, он вынужден был по каким-то причинам заискивать перед советской властью. Или, критикуя Жуковского, возвышал себя? Судить не берусь. Но казус в том, что Шуйский в своём переводе тоже использовал «церковные» слова, хотя и реже, чем Жуковский.
То, что он взялся почти через 100 лет за перевод «Одиссеи», это, конечно, молодец. Только вот Вересаев взялся за «Одиссею», кажется, раньше его. Здесь опять трудно сказать определённо, кто из них был первым. Лосев указывает первым Шуйского на том основании, что он опубликовал свой перевод раньше. Однако к тому времени прошло уже почти три года как умер Вересаев, следовательно, его перевод был готов ещё до публикации перевода Шуйского года за три, а то и раньше. Возможно, Лосев о нём просто не знал, хотя это было бы странным для его уровня.
Далее Лосев пишет:
«Действительно, Шуйский избежал упомянутых особенностей перевода Жуковского; однако, стремясь к буквальной передаче подлинника, Шуйский постоянно впадает в излишний прозаизм, причем с поэтической точки зрения сильно страдает также и техника его стиха. Перевод Шуйского нашел для себя отрицательную оценку в рецензии Ф. А. Петровского и М. Е. Грабарь-Пассек в «Вестнике древней истории» (). Несколько менее сурово судит о переводе Шуйского А. А. Тахо-Годи в статье «О новом переводе «Одиссеи» (). Этот автор указывает на заслуги Шуйского по сравнению с Жуковским. Однако он отмечает также прозаизм, неудачное стихосложение, а главное, ориентировку переводчика на устаревший текст, который теперь до неузнаваемости исправляется новейшими редакторами в связи с прогрессом филологической науки».