В ужасе он оглянулся и посмотрел на заднее сидение. Никого. "Какая глупость! Просто совпадение!
Не может быть!"
– Илья повторил эти слова вслух несколько раз.
Но утешительная мантра действия не возымела.
******* Машина Ильи выскочила на Рублевку.
По правую и левую руку от этой правительственной трассы раскинулся "рай" современного российского капитализма. Ущербные коттеджи, похожие на гигантские саркофаги.
Бесчисленные гаишники, охраняющие дорогу, словно кто-то лелеет надежду ее украсть. Если бы Илья не был ко всему этому привычен, то почувствовал бы сейчас, что сходит с ума. Такой сюрреалистической показалась ему вдруг эта картина.
"Дыхание смерти!" – услышал Илья в голове и машинально посмотрел на свои залитые кровью руки.
– Черт! – выругался он вслух. – Да что же это со мной происходит?!
Он попытался сосредоточиться и машинально сбавил скорость.
"Может быть, это Бог со мной разговаривает?" – шальная мысль, словно искра, мелькнула в его мозгу.
– Тьфу, ерунда какая-то… Бред… Илья припарковался на обочине, заглушил
мотор, откинул спинку сидения, положил руки за голову и закрыл глаза. Ему хотелось держать руки рядом с головой, так, чтобы он мог ее чувствовать. У него возникла странная фантазия, что если ее не придерживать, она может куда-нибудь укатиться.
Все его тело странным образом выкручивало. Трудно описать это ощущение. Кажется, будто бы твой скелет не помещается в отведенном ему теле: мышцы и связки – малы, кожи не хватает. Илья пытался потянуться, расслабиться, но все без толку. В голову полезли мысли о смерти и воспоминания о предпринятых им когда-то "поисках Бога".
Было время, когда Илья действительно искал Бога. В детстве, правда, он был совершенно уверен, что Бога нет и быть не может. Ему казалось странным, что кто-то верит в подобные небылицы. В старика, который сидит на облаках и следит за происходящим на земле.
"Он ведь тяжелый, а облака мягкие! Как Он может на них сидеть?!" – эта безукоризненная детская логика давала маленькому Илье ощущение силы и уверенности.
Потом начались трудности подросткового периода, и многое переменилось в Илье. Сам того не заметив, он вдруг начал молиться. Он словно бы разговаривал с кем-то там – наверху. Понимал, что ему не ответят, но он и не нуждался в ответе. Выслушают, прислушаются, поймут – и на том спасибо.
А еще он почему-то был абсолютно уверен тогда, что ему помогут. Послушают, поймут и помогут. Да, он просил о помощи, причем, словно бы не Бога просил, а какого-то своего "старшего товарища". Бог – это тот, кто не отказывает. Так, по крайней мере, Илья тогда чувствовал.
Он не выбирал себе ни веры, ни конфессии. Не из чего было выбирать. Православие только-только стало восстанавливаться – что уж говорить о других церквях! Впрочем, он и не чувствовал, что принадлежит к какой-то конкретной религии. У него были "личные отношения" с Богом, отношения, не требующие посредников или переводчиков. Тет-а-тет отношения.
Если бы его тогда спросили, верит ли он в Бога, то он бы, наверное, ответил, что не верит, а знает, что Он есть. Сейчас бы он оценил этот свой ответ как наивный и высокопарный, но тогда он так не думал. В сущности, забавная игра слов – "веришь" или "знаешь"… Он чувствовал, что знает – Бог есть. Ну, может быть, не Бог, а Нечто – что-то "почти как Бог".
Православие, к которому он тогда пристал, производило на Илью двойственное впечатление. Завораживающий гул колоколов на звоннице, золотые маковки церквей, заброшенные, полуразрушенные новгородские монастыри, тихие, умиротворяющие лики икон… Все это манило и трогало его сердце.
С другой стороны, неизменно смущали священники – пошлые, толстые, несмотря на хронический пост, глупые и самодовольные. Плюс к тому – нелепые обряды, пустые, лишенные всякого смысла проповеди, бестолковые книги о Христе. Все это ранило и разочаровывало Илью.
Еще его ужасно пугали мертвые слоганы: "спаси и сохрани", "помилуй нас", "смертью смерть поправ"… Все это напоминало коммунистическую риторику: "Аенин всегда живой", "Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить", "Партия – ум, честь и совесть нашей эпохи".
Один раз Илья пошел на исповедь. Он сделал это, желая соблюсти порядок, следовать всем церковным канонам.
"Чем согрешил?" – спросил его батюшка. И только Илья собрался с силами, чтобы сказать что-то важное… Как вдруг заметил на себе слащавый взгляд исповедника. "Признавайся, минет тебе баба делала?" – спросил святой отец и улыбнулся, как алкоголик, вспомнивший о "заначенной" им бутылке.
Второй "исповеди" в жизни Ильи не было.
Маятник его веры качался из стороны в сторону не один раз. Илья то верил в Бога, то не верил в Него. То признавал Христа и сострадал его мукам, то отказывался от Него и перечитывал евангелие от Матфея. То роковое для религии место, где Христос говорит: "Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?" Фразу, после которой уже не может быть никакой веры, но только сомнения и скорбь.
Илья искал правды, ему недостаточно было тезиса: "Верующему не нужны доказательства, ибо у него есть его вера". У Ильи был опыт общения с Богом, опыт своей собственной молитвы и того сладостного чувства, которое сопровождало ее. "Но не могло ли быть, – спрашивал он себя, – что это чувство, эта радость – лишь самообман, самогипноз, чудотворная пустышка?"
Так ведь случается. Вот ты приезжаешь в какую-нибудь страну, в какой-нибудь "великий" или "вечный город" и осознаешь, что по его улицам ходили когда-то Леонардо да Винчи, Моцарт, Гёте, Шекспир. В душе возникает священный трепет, и ты уже не идешь, а шествуешь по мостовой. Но стоит тебе позабыть об этом – и трепет куда-то исчезает. Что же это за "чувство", если не самообман?
И почему православный священник считает себя более христианином, нежели католик или протестант? И в кого тогда верят мусульмане, иудеи, буддисты, кришнаиты? В кого? Если Бог – Бог, то не может быть разных вер, а тем более религий, воюющих друг с другом. Таким был его новый тезис, опять же безукоризненно логичный и снова пустой, словно зависший в воздухе надувной шар.
"Умри вовремя!" – и снова в голове Ильи этот голос.
– Господи, что же это такое?! – Илья подскочил на сидении, как солдат по боевой тревоге. – Откуда эта фраза? Это же из Заратустры…
В сознании снова всплыл образ только что умершего юноши, столь по-ницшеански отозвавшегося о своей смерти – "как это не вовремя". Илья тряхнул головой, пытаясь выкинуть из памяти это ужасное воспоминание.
*******
Так говорил Заратустра" – книга, которая была у Ильи, как говорят в таких случаях, настольной. Она странным, почти мистическим образом сопутствовала его духовному поиску. Пережитые им кризисы: тревоги, отчаяние, разочарование, опустошенность – все было в ней. Не книга, а бесконечная игра. Загадочные метафоры, скрывающие в себе то ли любовь, то ли ненависть к человеку.
В последней части книги Заратустра собирает вокруг себя "великих людей" – царей и патриархов, святых и юродивых. Это его последняя экспедиция в область человеческого духа, в мир человеческой природы. Лет пять тому назад нечто подобное решил сделать и Илья. Уже обеспечив себя солидным состоянием, он отважился расставить все точки над "i" и в своих богоисканиях.
Сначала он стал посещать живущих ныне старцев – совершил не одно паломничество по монастырям и святым местам. Ныне здравствующие "святые", как он ни старался, не производили на него впечатление "людей божьих". Сумасшедших – может быть, но божьих – нет, при всем желании. Иногда они оказывались просто наивными, а иногда – откровенно глупыми.
Еще среди них отыскивались и явные шарлатаны. Последних вычислить было несложно. Если в течение первых десяти минут речь заходила о деньгах – его, Ильи, деньгах, – то такую встречу можно было не продолжать. Восстановление церквей – дело святое, но разве об этом должен думать святой?
Илья совсем отчаялся найти хоть что-то святое в религии. И тогда он решился провести свой последний экзамен – посмотреть на "первых лиц". Финансовые возможности Ильи открывали перед ним любые двери, в том числе и к "главным верующим".
Легче всего было встретиться с главой Русской православной церкви. Илья профинансировал проект какого-то фонда, который патронировался патриархом, и те "выписали" на банкет "первое лицо". Общение не было близким, но Илье этого вполне хватило. Он посмотрел, пригляделся, оценил взаимоотношения святейшего с его окружением и удалился из зала почетных собраний, никому ничего не сказав.
С Папой Римским встретиться было чуть сложнее – желающих значительно больше. Впрочем, было бы желание… Папа постоянно принимает какие-то делегации, Илье просто нужно было попасть в одну из них. Он и попал – посмотрел на Папу. Тот показался ему славным и даже забавным. Хитрые и умные глаза, наверное, очень похожие на глаза самого Ильи.
Оставалось съездить на Восток. Помощники, специально нанятые с этой целью, рассказали Илье некоторые подробности, после которых ехать к "духовным лидерам" мусульман ему расхотелось заблаговременно. А вот встреча с Далай-ламой показалась ему перспективной. Ожидания его не обманули.
Далай-лама откровенно признался ему, что является на своем посту "простым назначенцем". "Жребий выпал", – сказал он Илье – прямо, бесхитростно, и улыбнулся. Потом они немножко поговорили о буддизме, о том, как его понимает "главный буддист". Никаких "откровений" Илья, конечно же, не услышал. Скоро разговор перешел на "общие темы" – политические, экономические, личные.