Всего за 100 руб. Купить полную версию
Я слушал все это, а потом, когда вошла Татьяна Николаевна, краем глаза посматривал на нее, оценивал ее как женщину, без таланта, учености и необыкновенного ума, но ничего такого, что могло бы тронуть мое черствое, если не сказать развращенное, а точнее, избалованное сердце, в ней не находил. Татьяна Николаевна тоже посмотрела на меня своими умными глазами и в знак благодарности, что я посматриваю на нее, сделала гримасу, от которой я невольно вздрогнул. Мне показалось, что ей не нравится мое поведение, в обществе этих двух дам. Но мы продолжали щебетать и даже любезничали, а затем обменялись телефонными номерами. Татьяна Николаевна краем глаза уловила наше опасное поведение, все поняла и быстро сориентировалась.
Садитесь, Александр Павлович. А вы, я вижу, сердцеед. И успехом пользуетесь. Что ж, поздравляю. У вас семья есть? Дети есть, сколько детей? ни с сего, ни с того спросила она.
Ученые глаза бегали по моему лицу, кисло улыбались, а ручка в правой руке выводила какието кольца на серой тонкой бумаге. Потом ручка выпала, пальцы разжались, в глазах появился тот же вопрос.
Есть, сказал я. Дочь есть, в первый класс пошла.
Бедный ребенок, выпалила Татьяна Николаевна.
Почему? спросила одна дама, с которой я все время общался, пока Татьяна Николаевна была занята с немецким профессором.
Это не ваше дело. Хотя вы не знаете, это директор, замечательный директор, весь день на работе, вечером готовиться к сдаче кандидатского минимума, кто это выдержит? Вы обе назначаетесь ему в помощники. Оказывайте помощь, читайте ему лекции, помогите сдать кандидатский минимум, а что касается защиты, тут я беру над ним шефство. А вы, Александр Павлович, в следующую субботу, к 16 часам ко мне на кафедру.
Я, несомненно, понравился Татьяне Николаевне. Не знаю, чем, что она увидела во мне такого? Она не знала, как ко мне подступиться, как спуститься ко мне, захватить меня и поднять до высоты своего уровня. Как женщина она была довольно мила, но ее сильно портил возраст. К тому же я, царивший среди молоденьких, свежих сивилл, которых ветер наклонял в мою сторону, никак не мог потерять изза нее голову. Ей мог подойти человек ее круга, только не я, слишком земной с поэтической душой и лирическим, добрым, но непостоянным сердцем.
Я ушел из кафедры, но к назначенному времени больше не явился. Татьяна Николаевна систематически присылала ко мне аспиранток. Они подолгу сидели в моем кабинете, отрывали от работы, но ни с одной из них я не подружился, ни в одной из них я не видел спутницу жизни, ради которой я мог бы пойти на развод со своей рыжей, надоевшей и неверной мне супругой. К тому же, я, как член партии, не имел право на развод.
Таким образом, моя кандидатская сама по себе повисла в воздухе и в этом виноват только я. Защита действительно требовала много сил и энергии. Необходимо было хотя бы немного отпустить вожжи, отойти от управления учебным процессом. А я не мог себе этого позволить. Работая директором, я никогда не думал о себе, ибо мне казалось, что я буду работать до гробовой доски. Я не обращал внимания на то, что руководство главка попрежнему смотрело на меня косо, и каждый чиновник думал, как бы вставить мне шпильку в одно место.
Прошло три месяца с моего последнего посещения кафедры МГПИ. И вдруг позвонила Татьяна Николаевна.
Вы на месте, голубчик? Я хочу видеть не только вас, но и ваше училище. И самое главное, хочу вам дать нагоняй. Что это вы не являетесь к нам? Уже можно было подготовить диссертацию к защите процентов на пятьдесят. Мы с Махмудовым удивлены.
Татьяна Николаевна, я буду рад встречи с вами, особенно в училище. Это для нас большая честь.
Последовали короткие гудки. Я подумал, что Татьяна Николаевна просто так рисовалась, да и любой ученый человек мог ей позвонить и сказать, что хочет ее видеть, поэтому продолжал заниматься своими делами. Однако, минут сорок спустя, Татьяна Николаевна в окружении своих аспирантов, явилась, одетая во все новое, дорогое, надушенная, напудренная, и без доклада ворвалась ко мне в кабинет.
Я встретил ее стоя, подал ей руку и поцеловал в руку, и только потом усадил в кресло.
Давайте сперва посмотрим ваши кабинеты, предложила она, поднимаясь.
После обхода учебных кабинетов и мастерских, я пригласил ее в свой кабинет, угостил шампанским. Это было хорошо, потому что то, что она пыталась сделать, слишком много значило для нее, как для женщины с высоким положением в обществе. Вначале она держалась не совсем обычно, это было заметно по ее накрашенным ногтям на аристократических пальцах, которые едва заметно дрожали, ей казалось неуютно в кресле, словно ее ктото только что обидел. Но после второго бокала ее глаза потеплели, и стали походить на милые женские глаза, она, как бы лаская ими мое лицо, и вдруг спросила: