Всего за 100 руб. Купить полную версию
Я работник ОБХСС, представился я.
Ой, Боже мой! да я так я одалживала продухты поварам, а потом они мне решили возвернуть. Я, того, могу отнести обратно, только не составляйте протокол. БУССС, это же ужас какой, а! Звиняй, милок. Я вон тутечки обе сумки положу и не притронусь к им больше. Пусть все пропадает, все что я одалживала. Мой сын свидетель. Мы с им оба тащили из магазина за свои кровные, клянусь честью.
Ну, с честью у вас нелады, так что не употребляйте это слово.
Она чтото еще говорила скороговоркой, путано, но живо, в наступательной манере, будучи уверена в своей правоте.
Ладно, обойдемся без протокола на этот раз; вернитесь, и все оставьте на кухне. Скажите: Александр Павлович приказал.
Ну, хорошо, будет сделано. Только, кто такой Александр Павлович, иншпектор, что ли? Если иншпектор, то спардоньте; я так случайно забрела и попросила, у больницу надо, дочка лежит с воспалением легких. Она у меня однаединственная и любимая к тому же. Так вы иншпектор, али может просто по соседству, али новый мастер? Но вы же не БуХСС, правда? Это страшные люди, посадют, как пить дать.
Приблизительно, улыбнулся я.
Супруга дежурного по столовой вошла в здание через тот же черный ход и вскоре вернулась с пустыми сумками, оглядываясь и вздыхая.
Больше сюда не ходите с сумками, а то, я могу сдать вас в милицию, а вашего мужа уволю по статье.
Не делайте этого, товарищ дилехтор, умоляю вас. Не знала, что встречу новенького, а какой симпатичный и глаза не красные, не балуетесь сорокаградусной, значит, как ваш предшественник. Сколько поллитровок я ему принесла, знали бы вы. Давайте так: я обещаю, что никогда сюда не приду, а вы не уволите моего мужа Сальникова. Сегодня придется в магазин за продухтами в очереди стоять, да денежки выкладывать. И все по вашей милости. Нельзя быть таким жадным. Ваш предшественник Безумочкин, или Наумочин сам брал и другим давал. Он масло обменивал на водку, я сама ему приносила.
А я не пью.
Почему? Это же полезно. Что это за мужчина, который не пьет и женщин не любит?
У меня язва желудка, сказал я. Потому не пью и женщинами не балуюсь: не поднимается у меня.
Рази что уж звиняйте. Не по пути, значит.
Я вернулся в фойе на первом этаже, посматривая на часы, и удивился, почему никого нет. Ни души. Ни одного ученика, ни одного мастера, ни одного преподавателя. Может, всеобщий протест, забастовка против моего назначения? Никто не приступит к занятиям, пока я добровольно не сложу свои полномочия. Ну и Бог с вами, живите, как хотите. Я уже собрался сматывать удочки, как ко мне подошла повар и стала спрашивать, что мне к завтраку, вино или водку? Какую из холодных закусок я предпочитаю. Я заморгал глазами, отрицательно покрутил головой, но все же спросил:
А почему никого нет? вы не знаете? Уже скоро восемь. В это время должен начинаться завтрак. Это в расписании заложено.
Так ведь рано еще. Завтрак в одиннадцать утра. К одиннадцати и начнут собираться ученики и сотрудники потихоньку, а в двенадцать завтрак окончится, сказала женщина повариха, удивляясь, что я не знаю таких пустяков. Новенький, сразу видно. Эх, а симпатичный, не то, что этот Безумочкин. Я думаю, мы поладим. Может, вам шампанское к завтраку?
Мне ничего не надо, спасибо. Я завтракал дома. А пить я вообще не пью. У меня болит желудок, и любой напиток даже самый безобидный может приковать меня к больничной койке, покривил я душой.
Чтото не видно по вас. Румяный такой, гладенький и глаза буравчики. От них мороз по коже. Но вы разве не мужчина? Что это за мужчина, который совсем не пьет и дам не целует?
Я не могу: у меня туберкулез, соврал я во второй раз.
Ох, и жук же вы. Ну, я пошла. Аней меня звать. Анна Ивановна. Приходите на завтрак, надо же снять пробу.
Пусть снимет дежурный.
О, этот дежурный съедает целых десять котлет, сказала повар Анна Ивановна.
Но ведь вы его супруге еще и сумки нагружаете. Этого нельзя делать.
Это не я, а заведующая Екатерина Сидоровна приказывает, с ней побеседуйте.
Сегодня же состоится такая беседа, сказал я.
Я подошел к расписанию, вывешенному на первом этаже, и еще раз убедился, что первый урок начинается ровно в девять утра. Кто же мог разрешить ученикам приходить к одиннадцати? Записывают ли преподаватели эти два часа в журнал для оплаты, которые они и во сне не проводят?