Всего за 579 руб. Купить полную версию
Не знаю. Может быть.
Это плохо. Я покачал головой. Пока точно не узнаешь, считай, что начал. Дюжине как счет ведут? Если ранил кого и за неделю не помер значит, не в счет. Если не убил, а дал помереть ну, вот если бы я тебя на улице страже бросил, так тоже не в счет. Это судьба. Но если точно не знаешь считай, что убил. Так спокойнее.
Я знаю.
Хорошо. Диалектам обучен? Романский ведь тебе не родной, верно?
Марк промолчал.
Не родной, чувствую. Да не беда, ты на нем говоришь здорово, не придирешься. Чуть по-ученому, словно выпендриваешься, но такое бывает. Русский ты знаешь слыхал, как ты с кузнецом говорил. По-галльски говоришь?
Oui.
Иберийский, германский?
Si, claro. Ich spreche.
Небось еще языки знаешь? предположил я. А?
Мальчишка кивнул. И в глазах у него мелькнула легкая гордость.
Уже много, похвалил я. Вырастешь, так сможешь переводчиком работать. Хорошие деньги, особенно если к аристократу в прислугу устроиться
Вот, опять. На этот раз он заплакал. Молча, но по-настоящему. И впрямь, чем я его обрадовать вздумал? Что он будет занюханному барону прислуживать, когда себя графом или герцогом мнил?
О прошлом не плачь, о будущем думай! гаркнул я, пытаясь грубостью прервать слезы. Здоровый уже парень!
Марк продолжал реветь. Моего тона он не испугался оно, конечно, приятно, но как успокоить-то?
Тебе думать надо, как вырасти! резко сказал я. А там лови счастье, повезет, так и титула добьешься! Вот выберемся с Островов, я постарался вложить в эти слова такую уверенность, которой вовсе не испытывал, чем зарабатывать станешь?
Он дернул плечами.
Голова у тебя умная, вслух рассуждал я. С такой головой на мануфактуру наниматься Искупителя гневить. В монастырь? Ты не калечный, чтобы монахи пригрели да и паршивое это дело, монашеская любовь, они там через одного извращенцы, покарай их Искупитель В храм Сестры не предлагаю тем более, сам понимаешь.
Марк торопливо кивнул. Он словно всерьез решил, что сейчас решается его будущая судьба. Да и я увлекся этой игрой. Надо же, Ильмар Скользкий, вор из воров, о брошенном бастарде заботится!
Есть у меня пара купцов знакомых. Хороших купцов, крепких. Я не стал уточнять, что крепость их проистекает из скупки краденого. Могу поговорить, чтобы взяли тебя в ученики. Не насовсем, конечно, подрастешь уйдешь. Заодно подзаработаешь немного. Математике ты хорошо обучен, не сомневаюсь. Диалекты знаешь. И сам парень крепкий. Если попрошу, тебя не обидят. Могу сказать, что ты мой сын. Я ухмыльнулся. По возрасту впритык, но можно наплести. Будет крыша над головой, сыт будешь. И опять же в языках практика, в математике, интересные люди каждый день приходят, с охранниками сдружишься будет с кем на мечах тренироваться
Я с таким увлечением начал живописать радости купеческой жизни, словно сам вырос в лавке и ушел оттуда по несчастливой случайности. Марк плакать перестал. Зато спросил:
А что же вы ты, Ильмар, торговлей не занимаешься?
Я птица вольная.
Марк усмехнулся.
Еще я взрослый человек. Ясно? Меня даже душегубцы боятся, мне везде приют.
Странный ты, Ильмар, очень серьезно сказал Марк. Я вначале думал, ты ловкий дурак. Не обижайся!
Ох и приложил! Я проглотил обиду:
А чего тут обижаться? Ворье оно такое и есть, мальчик. Ловкое, хитрое да глупое. Сколько ни прыгай, а конец один или от чахотки в руднике, или на мече солдатском.
Марк кивнул.
Я о том и говорю. Ты же сам диалекты знаешь. И вообще всему ученый. Я же видел, как ты нож держал
Я вздрогнул.
Воевал я, мальчик. Довелось.
Простым солдатам стальной клинок не положен, спокойно возразил Марк. Да и не в этом дело. Тебя и впрямь всякие бандиты слушаются и стража побаивается. Не силы, ума боятся. Неужели ничего другого не нашел, кроме как воровать?
Воры разные бывают, стараясь оставаться спокойным, ответил я. Одни на ярмарке карманы чистят, другие с кистенем по большой дороге гуляют, третьи дома грабят.
А ты этим не занимался?
Бывало, признал я. С голодухи чего только не сделаешь, парень. Только у меня другое умение.
Марк ждал, и я почему-то решился на откровенность:
Я то ворую, что уже никому не принадлежит. Думаешь, почему Ильмара Скользкого, о чьей ловкости и фарте песни поют, на виселице не вздернули?