Она мелко захихикала и добавила:
– Представляешь, какие у них будут рожи? Мне вдруг тоже стало смешно. Я молча встал и вышел следом за Кирой в коридор. Быстро, словно воры, мы похватали свою обувь, выскочили за дверь и понеслись вниз по лестнице, не дожидаясь лифта и едва сдерживая идиотский смех.
Пробежав пару этажей вниз, вызвали лифт. Когда он приехал, ввалились внутрь, тяжело дыша и бесконечно радуясь собственной проделке. Кира оказалась близко-близко ко мне, потом вдруг схватила за шею и, притянув к себе, жадно впилась в мои губы. Это был самый злой и агрессивный поцелуй в моей жизни.
– Предлагаю зажечь по-настоящему, – хрипло сказала она.
Потом отстранилась от меня и натянула черные кроссовки, которые дико контрастировали с ее платьем. Туфли она бросила в свою огромную заплечную сумку.
Мы выскочили из подъезда. Кира схватила меня за руку и потащила вдоль стены, показывая наверх:
– Еще заметят. А нам ведь это не нужно, правда?
Оказавшись на улице, она побежала к дороге и замахала рукой, тормозя машину.
– Слава богу, – выкрикивала она, – еще не все в этом городе превратились в зализанных фитнес-зомби. Есть места, где можно оторваться! Ты читал Чака Паланика? Я его обожаю! Он сказал, что самосовершенствование – это мастурбация. Саморазрушение – вот где настоящий кайф!
Следующие два дня прошли в угарном бреду. Я очнулся ранним утром в постели дома у Киры. Проснулся от ее диких раздраженных воплей.
– Черт! Я опаздываю! Как же я опаздываю! – орала она, носясь туда-сюда по комнате и хватая разбросанные на полу вещи. Заметив, что я проснулся, она бросила мне джинсы. – Поднимайся! Уже десять часов! У меня через полчаса эфир! У тебя есть деньги? Деньги есть?!
Я полез в карман джинсов, вытащил кошелек. Там было совершенно пусто. Даже мелочь отсутствовала. Потряс кошельком в воздухе, показал его Кире и упал обратно на подушку.
Она издала очередной вопль с нецензурной бранью и умчалась на кухню. Похоже, звонила кому-то.
Я с трудом перевернулся набок и приподнялся на локте, оглядываясь вокруг. Это была малогабаритная однокомнатная квартирка. Настолько грязная, что, казалось, здесь этой ночью был пожар. Повсюду валялись вещи вперемешку с грязными тарелками и пепельницами, полными окурков. На столе у окна громоздились пустые бутылки и… лежало два шприца.
События выходных медленно всплывали в памяти. Мы приехали в какой-то маленький клуб, устроенный где-то на окраине города в подвале продуктового магазина. Внутри было ужасно тесно, дымно и грохотала жуткая хаотичная музыка. Потом мы пили водку, а потом…
Я ничего не помнил. Посмотрел на свою руку и увидел несколько дырок в вене.
– Что ничего не помнишь? – усмехнулась Кира.
Она тяжело плюхнулась рядом,
– Нет, – я перевернулся на спину и прикрыл глаза рукой.
– Еще бы… – проворчала она. – Поздравь меня. Твоя Олеся только что турнула меня с работы. Все-таки она редкая… – Кира выругалась. – Не волнуйся, я ей не сказала, что ты здесь. Можешь наплести ей все, что вздумается.
– Что-то было? – спросил я, не глядя на Киру.
Она сунула руку под кровать. Поискала там что-то, нашла пачку "LМ", устало повертела ее в руках и вытащила сигарету зубами.
– Нет, – ответила Кира, чиркнув зажигалкой. – Сначала мы ужрались как свиньи, потом еще наширялись. Как не сдохли только, ума не приложу. Здоровье, видать, лошадиное. Ничто его не берет. На!
Она подняла с пола и бросила мне мобильный. На экране высветилась куча пропущенных вызовов и сообщений.
– Олесюля с ума сходила, – зло хихикнула Кира.
Действительно, все звонки были от Олеси. Я машинально стал читать сообщения, начиная с последнего;
"Где же ты? Я с ума схожу! Обзвонила все больницы, все морги! Где ты? Я мечусь по твоей квартире как тигр в клетке! Ушел, ничего не сказал! Мне уже все равно, с кем ты! Просто дай знать, что с тобой все в порядке!"
– Похоже, она две ночи не спала, – сказала Кира с едким злорадством. – Голосок у нее сейчас был почти как у нас с тобой. Ты бы ей позвонил, что ли? Она, поди, уж думает, что тебя и в живых нет.
Я отложил телефон. "Мне уже все равно, с кем ты! " Олеся по-прежнему считала меня чем-то вроде домашнего животного. Нет! Она не унизится до ревности к кому-то. Ни за что не слезет со своего пьедестала к простым смертным.
Усмешка сама собой коснулась моих губ. Я взял Киру за локоть и притянул к себе…
– Проверял? – как-то странно спросил Данила.
– Что проверял? – Павел непонимающе уставился на него.
– Проверял, насколько далеко можешь зайти, – тихо ответил Данила. – Проверял, насколько сильно она тебя любит, какую боль сможет выдержать… Эксперимент над человеком.
– Над Кирой? – Павел недоуменно поднял бровь.
– Нет, над Олесей.
Павел тихо расхохотался. Нет, это был не смех. Это был именно тихий хохот. Его сотрясали приступы злого, наигранно циничного, но в то же время бессильного, пустого, испуганного смеха.
Я вернулся к себе домой только к вечеру. В квартире – идеальная чистота и порядок. Похоже, Олеся, чтобы хоть как-то скоротать время томительного ожидания, устроила генеральную уборку.
– Гениально, – сказал я, глядя на ряд ослепительно чистых тарелок в сушилке.
Олеся строчила нервные SМS-ки и одновременно спокойно расчищала свою территорию . Блеск! До какой же степени "своим" она меня считает?
В замке повернулся ключ. Олеся, в измятом деловом костюме с огромным портфелем в руках, замерла на пороге.
– Господи, слава богу! – воскликнула она и бросилась ко мне.
Порывисто обняла.
– Где… где ты был? Я… я… – она заплакала. – Прости… прости…
Я вынул руки из карманов, погладил ее по голове и сказал с мягкой улыбкой:
– Вижу, ты убрала квартиру.
– Что? – она перестала плакать и подняла на меня удивленные глаза. – А, квартиру… Да… Просто не знала, чем себя занять.
– Так ехала бы домой, – таким же ровным, приторно сладким голосом продолжал я. – Убирала бы свою квартиру. Тебя кто-нибудь просил убирать у меня?
Олеся отступила назад и впервые за все время слегка нахмурилась.
– Когда же ты поймешь? – заговорил я. – Мне не надо от тебя никаких жертв! Не надо жертв, Олеся. Прекрати превращать меня в монстра! Ты же упиваешься своей ролью! Посмотри на себя!
Она отступила еще, потом устало села на табуретку у двери, закрыв уши руками.
– Где ты был? – спросила она тихо.
– Ты писала, что это не имеет значения, – сказал я, показывая телефон.
– Ладно, – она прислонилась к холодной стене. – Не хочешь – не говори. В самом деле, какая теперь разница…
– Я был у Киры.
Олеся даже не повернула головы.
– И что теперь? – спросила она. – Ты теперь с ней?
– Я что, по-твоему, эстафетная палочка, которую вы можете друг другу передавать? – мне стало гадко от того, как устроена ее голова, по какому чудовищному шаблону текут Олесины мысли.
– Просто спросила, – пожала плечами Олеся и повернула ко мне лицо.
Оно не выражало ничего, кроме смертельной усталости.
И тут меня как прорвало: – Я свободный человек, я не твоя собственность! Я тебе ничего не должен! Как и ты мне! И если у меня возникает случайный секс на стороне, я не чувствую никаких угрызений совести, потому что ни у кого нет права на другого! Ни у кого не может быть права собственности на другого человека!
– Ты спал с ней? – спокойно спросила Олеся.
– Да, – ответил я.
Она встала, повернулась, взялась за ручку двери, но не открыла. Остановилась, прижалась лбом к дверному косяку и тихо рассмеялась. Она одновременно смеялась и плакала.
– Знаешь… – сказала она, – я часто представляла себе, как ты это скажешь. Как все закончится… Но никогда не верила. Я так привыкла к этой фантазии, что сейчас… я тебе не верю! Мне все кажется, что это просто кошмарный сон. Очередной кошмарный сон Олеси. Сейчас она проснется, и ничего этого нет. Слушаю тебя и не верю, что это ты говоришь. Я уже ничему не верю. Не понимаю, сплю или нет. Все как в бреду…
Я медленно стянул майку. Кира занималась сексом как кошка, кусаясь, царапаясь. От ее поцелуев на моем теле остались сине-черные синяки.
Олеся медленно повернула голову, взглянула на меня и вдруг прыснула со смеху. А потом расхохоталась в голос. У нее началась истерика. Она показывала на меня пальцем и ржала как сумасшедшая.
– Прекрати! – крикнул я. Но она продолжала,
Я бросился к ней и заорал:
– Я тебя больше не люблю! Ты не понимаешь?! Уходи! Ненавижу тебя! Ненавижу! Я свободный человек! Я не твоя игрушка! Нет! Я больше не буду играть в твоем спектакле! Я свободен! Свободен! Свободен!
Олеся перестала смеяться, посмотрела мне в глаза и сказала:
– Если ты идешь на поводу у своих желаний – это еще не свобода, – и снова повернулась к двери.
Я схватил ее за плечо и с силой развернул к себе.
– Что ты хочешь этим сказать? А! Кажется, мне ясно. Очередное удобное объяснение из глянцевых журналов, не так ли? Мол, все мужики кобели и так далее. Они думают одним местом, да? Так ты думаешь? Да? Да?!
Она резко сделала шаг вперед, явно желая что-то сказать, но слова так и не сорвались с ее губ. Ставший было жестким взгляд смягчился. Она смотрела на меня… с жалостью. Гениальный ход! Даже сейчас Олеся не сдалась и с блеском решила задачку. Мысленно она превратила меня в маленького, неразумного зверька, которого поманили сахарком, и он побежал.