Еще им платят пособия или пенсии. В чем конкретно трудности?
— Ах, милая, — сокрушенно сказала Римма Викторовна. — Это раньше можно было говорить о работе. У нас был план, мы выпускали огромное количество товаров, не было проблем со сбытом. А что сейчас? Смешно сказать — крышки для консервации штампуем. Все в упадке, все рушится…
— Я бы хотела пообщаться с кем-то из ваших подопечных. Узнать, как они живут, чем интересуются. Это возможно?
— Как живут? Обыкновенно живут, как все люди. Только, чтобы об этом рассказать, одной колонки не хватит.
— Зоя Васильевна обещала мне страницу.
— Какая она молодец, — они наконец подошли к ее кабинету, и Римма Викторовна любезно пропустила Анну вперед. — Ты подожди немного, я сейчас созвонюсь с Игорем Сергеевичем, он тебе во всем поможет.
* * *
Через час Анна уже была на заводе. В цех она не пошла, а осталась в приемной. К ней вызывали то одного, то другого сотрудника, и она беседовала с ними. Потом к ней вышел Игорь Сергеевич.
— Ну как, вы узнали все, что хотели?
Анна просмотрела свои заметки, которые успела набросать, во время бесед.
— Нет, это все не то, — она покачала головой. — Не интересно, понимаете? Я бы этого читать не стала — не берет за душу. Они все какие-то скованные. Я им задаю вопросы, а они долго думают, но отвечают как-то неискренне, что ли? Может, я вопросы не те задаю?
— А вы вот сами подумайте, — улыбнулся Игорь Сергеевич, — чего им перед вами откровенничать. Ваша статья ничего в их жизни не изменит. Вы никому не сможете помочь.
— Почему вы так считаете? — Анна была поражена.
— Потому, что это никому не нужно, и вам в том числе.
— Зря вы так говорите, вы же меня не знаете. Вдруг помогу!
— Если вы реально поможете хотя бы одному человеку, тогда я преклоню перед вами колени.
Анне не понравилась ирония, поэтому она перешла на другую тему.
— Я поработаю с тем материалом, который у меня уже есть, и, если вы позволите, я приду еще, может, завтра.
— Всегда пожалуйста.
* * *
Она спускалась вниз по ступенькам. Настроение паршивое. Все усугублялось еще и мрачным видом завода. Снаружи здание имело обшарпанный вид. Кафель отвратительного желтого цвета, которым были обложены стены здания, во многих местах давно отвалился. И, судя по всему, никто не спешил водворять его на место. Так и зияли облупленные места серыми неприглядными пятнами. Внутри было не лучше. Но все это ерунда по сравнению с тем, что она ощутила, после двухчасового общения с работниками завода. Все оказалось не так уж просто. В трамвае было легче. Все эти люди… Анна начала вспоминать их… Глаза. Очень противоречивое впечатление от того, как они беспрерывно моргают. От глазных яблок. В одном случае они видны, в другом нет. Белые или мутные, но в любом случае неживые…
“Боже мой, что же писать? Не про крышки же, в самом деле?”
Ведь она хотела услышать какую-нибудь душещипающую историю — такую, чтобы сердце замирало, чтобы жить не хотелось. Возможно даже, про трагическую любовь. И тогда, наверное, на этом фоне можно и про крышки, и про лекарства, и про жилье, и прочее, о чем рассказывали ей сегодня люди.
Анна так задумалась, что не заметила, как спустилась в подвальное помещение. Она даже сразу не поняла, что находиться в подвале. Вместо того, чтобы подняться на первый этаж, она решила найти здесь выход. Пройдя небольшое расстояние, остановилась: дальше было темно. На границе света и темноты появился силуэт человека. Он медленно направлялся в сторону девушки.