Всего за 549 руб. Купить полную версию
Погоди, посулил он хмуро, пусть твои дочки подрастут, тогда узнаешь, почем фунт лиха. А пока это все цветочки.
Лицо Мознаима живо отразило весь комплекс чувств по поводу взросления двух его дочерей в свете всех изложенных обстоятельств.
Я раньше застрелюсь, успокоил он себя.
8
И сели вдвоем со старпомом, разломили плитку дешевого шоколада и свинтили пробку с литровой бутылки «Капитанского джина» не тормозной жидкости гнусного польского производства, а благородной сорокавосьмиградусной слезы, разлитой в морском сердце Уэльса славном городе Ньюпорте; бутылка была подарена Ольховскому на прощание офицерами «Белфаста».
Ну чтоб мы еще пили за счастливое плавание!
Колючая можжевеловая свежесть продрала гортань. Неразбавленный джин пьют варвары и моряки.
Мазут закачать и на нем в море выходить можно, даже без зависти рассказывал Ольховский. Машина в сохранности, электрооборудование в сохранности экскурсантов толпы шляются и ничего, все цело. А ведь у него, если подумать, водоизмещение вдвое больше нашего, а вооружение то же: двенадцать стволов главного калибра шесть дюймов, а у нас четырнадцать.
Он воевал?
Еще как. Всю мировую. В конвоях ходил, в Средиземку ходил, в высадке в Нормандии участвовал.
В том и вся разница.
В чем разница, черт бы их драл, Николай Палыч?
Опрокинули по третьей, откинулись в креслах и закурили:
А в том, что Англия пятьсот лет воевала на всех морях. А Россия сто лет подражала голландцам, а потом еще сто англичанам. Форма, обычаи, жаргон все английское было. Ты слыхал когда англичане ходили на покупных кораблях? A мы? Да все крейсера не свои: «Варяг» США, «Аскольд», «Новик», «Богатырь» Германия, «Боярин» Дания, «Светлана» и «Баян» Франция. А потом сдирали: «Очаков» и «Олега» с «Богатыря», «Жемчуг» и «Изумруд» с «Новика». Что за национальное ремесло перековка чужих блох! Да разве что «Громобой» и серия «Авроры» были собственные.
Ты подумай: с чего начался век? Американцы построили «Варяга», немец написал песню, японцы его подняли, назвали «Сойя» и поставили в строй а мы сумели его только утопить и тем прославили! Поистине особенности национального русского флотовождения!..
Но вышли, вышли подводными крейсерами в Мировой океан!
Вышли. В одной руке дубина, а другая протянута за милостыней. Вроде знаменитого одесского босяка с его ультиматумом: «Рупь или в морду». Победы мы одерживали исключительно в екатерининские времена, и то без толку: как сидели за запертыми проливами, так всю музыку и просидели в своих внутренних лужах. За весь двадцатый век славный русский флот дал одно крупное сражение!
Цусима.
Так точно. А теперь скажи, Петр Ильич: так не прав ли был Жуков? Сто́ит флот дорого, жрет всего неимоверно, а толку?.. И с какого хрена на него тратиться, когда бабок ни на что нет?..
Это ты так решил, когда «Москву» Украине отдали?
Наливай, сумрачно сказал старпом, показывая, что ниже его достоинства реагировать на эту чудовищную и неспровоцированную бестактность.
Прости.
Капитан первого ранга Николай Павлович Колчин был последним командиром авианосца «Москва» (именовавшегося в ханжеской терминологии советского миролюбия «большим противолодочным кораблем»). «Москва» базировалась на Севастополь, и в Средиземку изредка пробиралась через Босфор под зорким турецким присмотром. К концу восьмидесятых топлива стало совсем в обрез, походы вовсе сделались редки, полеты палубной авиации и того реже а когда дело дошло до развода братских славянских народов и дележки совместно нажитого имущества, ее отдали самостийной.
Дать новую присягу жовто-блакитному прапору капитан первого ранга Колчин не счел возможным даже на уровне обсуждения с самим собой. Места же ему на российских кораблях не нашлось и своих девать было некуда: с удивительной быстротой развалилось все, и флоты встали на прикол. Блестящая карьера засеклась на взлете, и близкие уже адмиральские погоны резко исчезли из зоны досягаемости.
И вот теперь семья его жила в севастопольской квартире, которую удалось приватизировать, но невозможно было продать за ощутимые деньги, и находилась, стало быть, за границей. А он, с помощью старых друзей из Управления кадров, получил тихое и бессмысленное место старшего помощника на «Авроре», где дожидался теперь увольнения в запас, раньше или позже неизбежного, как встреча летящего кровельщика с гостеприимным тротуаром. Переквалифицироваться в начальники охраны фирм он не умел, а сухопутной профессии взяться было неоткуда.