Всего за 549 руб. Купить полную версию
7
Вернулся Ольховский в смутном раздрызге. Принял доклад старпома (тоже идиотизм: сорок рыл всех это команда?! и из шести офицеров два каперанга, канцелярия вшивая, а не крейсер), заперся в каюте, хлебнул из заначки и лягнул ковер.
После «Белфаста» родной корабль поразил убожеством. Шесть тысяч тонн а набит неизвестно чем. Музейная экспозиция ничтожна. Посетителей мало. И не прекращается вечная приборка, шкрябка, подкраска, подкрутка, какие-то муравьиные омерзительные хлопоты: краски, кисти, ремонт бытовой энергоустановки, замена телефонных аппаратов мичмана ожиревшие, матросы недоноски сменить белье и открыть кингстоны, так дно слишком близко!
После приборки приперся кап-лей Мознаим. Как может служить на российском флоте офицер с фамилией Мознаим?! Не то узбекский диверсант, не то потомок крымского хана добро бы немец или швед, тех давно следа на флотах не отыщешь, слизнул белую кость доисторический восемнадцатый год.
Кап-лей вкатился смуглым колобком, вписался в угол дивана, как в лузу, и включил монолог в жанре плача. Ольховского передернуло:
Возьмите себя в руки, капитан! Вы еще в жилетку мне посморкайтесь!
Мознаим посморкался в средней свежести носовой платок и взял себя в руки: доложил о готовности застрелиться.
Рассчитываю на вашу порядочность, подпустил изыска командир. Надеюсь, что прежде чем стреляться, вы спишетесь с корабля. Дабы тень этого поступка не омрачила репутацию крейсера.
Репутацию «Авроры»! опереточно захохотал Мознаим. Да здесь младенцы на палубу писают! (Верно, был случай, когда пятилетний паршивец под управлением суки-мамаши помочился под чехол третьего орудия. Разъяренный Ольховский влепил пять суток губы боцману, а что еще можно сделать? Оглушенный бедой боцман предложил суку-мамашу сдать в кубрик и отодрать экипажем, а заодно и младенца, чтоб неповадно было, но это, конечно, пустая бравада к сожалению.)
Хрен с тобой, решил Ольховский. Ты пришел стреляться или просить и плакать? Если стреляться не забудь налить в ствол воды, по старому флотскому обычаю, а переборку позади себя завесь одеялом чтоб, когда затылок вынесет, панель не портить, крась потом после тебя, а одеяло мы спишем. Если плакать считай уже отплакал. Если просить квартир у меня нет.
У меня семья рушится, скривил Мознаим гладкое смуглое личико.
Жена гуляет? перевел на разговорный русский Ольховский.
Сколько можно углы снимать!.. возопил потомок хана. На Севере снимал, на Тихоокеанском снимал, теперь опять у какой-то суки снимать, дома же своего нет!.. сил же нет!..
Нету квартир у флота! заорал Ольховский. Нету! Нету! Денег нету! Нету!!! Сам знаешь, до чего! флот! довели! Телевизор есть? Телевизор смотришь? Чего кругом знаешь?
Бред, бред, бред!! На атомные бомбовозы деньги есть, а на квартиры для офицеров так нету? Вы знаете, сколько стоит бомбовоз?!
Знаю! Не купишь!
Это все равно что построить город на пятьдесят тысяч человек! А еще на одну хрущобу денег вдруг нету?!
Ой, вот только не надо. Про то, что офицеры пьют, моральный дух подорван бытом, ослабла мотивация к службе, адмиралы воруют не на собрании. Митингуй на Дворцовой. Дери жену лучше, и будет в доме мир и порядок.
Так нет же дома! где быть порядку?! Она выходила за блестящего лейтенанта, оплакал себя Мознаим А сейчас у нее нет целых сапог, зато есть бизнесмен с джипом, который возит ее по кабакам.
Есть джип на фига сапоги?
Что я ей могу дать?..
В глаз. Короче. Бомбовоз в Северодвинске я тебе могу устроить, пообещал Ольховский. Если вам обоим Петербург надоел.
Не поедет она больше никуда! уверил Мознаим. Она молодая красивая женщина, она старости боится, а я что?..
Мужа надо бояться, а не старости! Скажи спасибо, что здесь вообще зарплату дают. Господи, обратился Ольховский, зачем ты отменил замполитов? Плакал бы этот козел ему. Вызвали бы жену в женкомитет базы, заправили фитиля по гланды. Да что я, исповедник?.. Священника хочу, батюшку, служителя культа, попа мне!.. Встать!!!
Вам хорошо, сказал Мознаим. У вас сын уже взрослый, и квартира есть.
А ты на чужой каравай слюной не капай, печально посоветовал Ольховский.
Сын его дважды лечился от наркомании, и каперанг с огромным трудом отговорил его от вербовки в Сербию воевать за свободу братьев-славян против исламских экстремистов: за это обещали приличные деньги, которыми оболтус рассчитывал рассчитываться с долгами, а на это время смыться от кредиторов.