Всего за 549 руб. Купить полную версию
Эхо Октябрьского выстрела еще живет в грозных обводах корабля. И вот это эхо наполнилось сегодняшним звучанием. Мы еще повоюем, черт возьми! Мы еще покажем всем, кто поспешил похоронить великие идеалы Свободы, Равенства и Братства, что есть порох в пороховницах и огонь в сердцах!
Память об историческом выстреле согревает нас. Кто знает История совершила диалектический виток, и не суждено ли нам повторить свою великую миссию!
А пока надо все силы отдать подготовке корабля. Куда мы пойдем? Видимо, говорить об этом еще рано. Но каждый знает, где находится причина всех бед нашей многострадальной Родины. Как пелось в священном старом гимне: Добьемся мы освобожденья своею собственной рукой! И еще одна цитата приходит на ум: Трепещите, тираны!
Задача потребует напряжения всех усилий. Но мы знаем, что весь Балтийский флот мысленно с нами! И не сомневаемся в оказании нашему кораблю всемерной помощи от товарищей по оружию и вышестоящих инстанций.
Так и хочется воскликнуть: Братья, помощь близка!
Офицеры корабля словно помолодели. Лица матросов полны молодым задором. Недаром говорится: Русскому матросу все по плечу!
Несомненно, новый распорядок будет способствовать прекращению пьянства и нарушениям дисциплины на корабле. Великие задачи объединяют людей!
Теперь каждый из нас мечтает только об одном: чтобы именно ему была доверена великая честь произвести знаменательный выстрел из бакового орудия!
Делая эти записи, я заметил, что у меня поднялась температура и начала кружиться голова. Думаю, что это сейчас можно сказать о каждом».
Вопреки последнему предположению легковозбудимого директора музея, пустое гудение в голове у Ольховского прекратилось, и он не мог согреть ледяные пальцы. В реальный мир его вернули слова Колчака, вошедшего без стука и швырнувшего фуражку через всю каюту на диван:
Чего сидишь? Теперь поздно сидеть, гудок дан. Хорошо бы особиста утопить, командир.
Что-о?
То. Нечего кому не надо знать о наших делах. Раньше времени, по крайней мере.
Ерунда, отмахнулся Ольховский.
Ого?
А его эти вещи не касаются. Его касается идеологическое состояние команды и отсутствие должностных преступлений. А мы работаем над материальной частью. Ни воровства, ни политических лозунгов напротив, сами все доставать будем. На хрена ему себя затруднять?
А чуть любая проверка?
А что они будут проверять? Наличность экипажа и порядок в помещениях? Сколько влезет. Они что, в рулевое полезут?
А если?
Э. Инициатива снизу.
За инициативу снизу стержень и вставляют снизу. Зачем, почему?
Пионеров катать будем. По Неве. За деньги.
Каких пионеров?! Бредишь своим детством?
Тогда депутатов. Да брось ты первый год на флоте, Палыч? Никого ничто не колышет. Выпьем и отбрехаемся!
Узнаю любимый флот, вздохнул Колчак. Сначала делаем, потом думаем когда уже тонем. Ты что, не понимаешь, что через неделю, максимум, все всё будут знать?
Откуда?
От верблюда. Из воздуха. Не знаю откуда, но только через несколько дней всегда все всё знают, вот так флот устроен. И тогда плакала твоя Москва, в Мордовию по этапу пойдешь.
Легенду пустим. Мечтаем пойти в Лондон с визитом дружбы.
Крыша у тебя съехала на этом Лондоне! Ты мне напоминаешь сейчас чеховских сестер, которые рвутся: «В Москву, в Москву!» а сами дуры дурами прости ради Бога.
Между чеховской сестрой со слезами и крейсером первого ранга с шестидюймовками есть маленькая разница. Но в чем ты прав, конечно, подсуетиться надо, чтоб не успели нас прихватить и стопорнуть.
Так что поднимаемся привычным хозспособом?
7
«Строительство хозспособом» развратило вооруженные силы давно и до крайности. В основе его лежало благое намерение, которыми вымощены у нас все дороги: направить воровскую смекалку в полезное русло, на решение нужных армии и флоту задач. Неудержимую склонность пристраивать все, что плохо лежит, задумано было использовать как созидательную силу. Этим остроумным ходом предполагалось безостановочно убивать по два зайца сразу: как бы покончить с воровством путем придания ему легального и даже похвального статуса, ибо все другие пути мгновенно впадают в традиционное российское бездорожье и одновременно тем самым получать то, что нужно, если получать это неоткуда.
По преданию, Петр I, стремившийся привести в порядок и стройное подчинение всю деятельность в стране, озверел от повального воровства и однажды поделился с Меншиковым мыслью подписать нехитрый и эффективный высочайший указ: кто украдет что-либо стоимостью дороже веревки да будет повешен на этой самой веревке. Меншиков был министром отменно проворным во многих смыслах отчего посвящение его в план кампании первым носило угрожающий характер. Ответ Меншикова история для нас сохранила. «Мин херц, сочувственно отвечал он, останешься без единого подданного». Оценив перспективу и затруднившись в поисках веских контраргументов, Петр обломал об спину оппонента трость, и с тем кампания завершилась. В очередной раз русский народ был спасен от геноцида со стороны властей. Поскольку любимой цитатой нынешних поколений из всей мировой поэзии стала бессчетно повторяемая «но ворюги мне милей, чем кровопийцы» достойно удивления, что ни в Петербурге, ни в этом нашем Меншиковбурге Москве, ни даже в Березове нет до сих пор памятника Меншикову, бизнесмену и гуманисту; было бы как нельзя более уместно и своевременно исправить сейчас это историческое упущение.