Всего за 549 руб. Купить полную версию
Почему?
Утопить кого-нибудь захочется, швырнут матросики банкира за борт с колосниками на шее, потом копоти не оберешься, слухи пойдут, расследование, а
Полистали мысленные картины.
О чем я думал, когда командовал «Москвой»? пожал плечами Колчак. Ведь мог поднять самолеты, разнести эту самостийную раду, спровоцировал бы заваруху, а обратного хода уже нет, и был бы Севастополь наш.
А ты бы где был?
Застрелился, рассудительно ответил Колчак. Так хоть человеком бы побыл! А это что жизнь? Твою мать, Петька, когда же просвет. Ты не обращал внимание: сейчас спивается масса народа старше сорока, вот что интересно. В молодости гулял, квасил, все ничего, жизнь так или иначе состоялась, и вдруг на склоне лет и карьеры без стакана день прожить не может. Почему бы? А глухо, как в трюме.
Ты Саблина помнишь с его сторожевиком?
Дол-бак твой Саблин! Тоже, второй лейтенант Шмидт. Через всю Балтику, против флота, когда все гайки закручены на что он рассчитывал? Хочешь уйти захвати малый торпедный и дуй к тому берегу. Хочешь мир известить рви зигзагом на радио в Стокгольм. Не можешь выстроить операцию не офицер! Типичный русский бунт пример бессмысленности.
Достало, значит.
Они посмотрели друг на друга, помолчали и засмеялись.
Машину не наладишь, сказал Колчак.
Налажу. Нам хватит оборотов сорок на один вал для малого хода.
Котлы не соберешь.
Соберу. Дизель форсирую.
Штанги срезать?
Тоже, проблема.
А как ты с постамента поднимешься?
Дождусь нагонной воды. А вообще понтон, с правого борта кольца, и полотенца под днище. У нас шесть тысяч тонн подумаешь.
Где ты возьмешь понтон? Колчак провел пальцами по нижней кромке смотровой прорези и внимательно осмотрел их, проверяя чистоту. Ненужного ответа ждать не следовало, потому что достать можно что угодно, и он знал это не хуже командира.
6
На флаг и гюйс смир-рна! Флаг и гюйс поднять!
Вползли и впечатались в сизые тучи трехцветный государственный флаг и небесным крестом по горнему снегу андреевский.
Бросили руки от козырьков офицеры, но команды «вольно» не последовало: врос и тянулся матросский крошечный строй, подавая уставную выправку со снисходительной небрежностью служак.
Слушай приказ! Принято решение вновь превратить «Аврору» в активную плавединицу, вернуть ей статус действующей учебной базы флота. Объявляю переход на новый распорядок. С этого момента корабль переводится в режим подготовки к бою-походу. Машинной и трюмной командам: привести механизмы в готовность для подачи оборотов на гребные валы. Топливные цистерны проверить и подготовить к приему топлива. Командиру БЧ-5 выделить людей для переборки рулевой машины, обеспечить передачу усилия со штурвала на баллерс руля. Начарту орудия главного калибра в рабочее состояние! Всем командирам боевых частей и старшим команд подать план и перечень необходимых работ к семнадцати ноль-ноль. Поздравляю экипаж с переходом на боевой корабль!
Затянувшаяся пауза имела тональность стона, где более изумления и мрачных предвидений, нежели восторга.
Ответ не слы-шу!
Выдержав отмеренные две с половиной секунды выдоха, ответ прозвучал с революционным разнобоем: если одни нестройно оторвали:
Служим Отечеству!
то другие покрыли святые слова казенным гарканьем:
Ура! Ура! Ура!
Суммарный эффект клича получился какой-то невнятно-угрожающий. Так, вероятно, роптали на митинге стрельцы.
В течение всей процедуры Ольховский слышал свой голос со стороны, в метре правее и выше головы, которая была пустой и гулкой; он помнил такое за собой, когда девятиклассником выпил первый стакан водки.
Вольно! Разойтись по заведованиям.
В десять пришел Иванов-Седьмой и, потрясенный новостью, немедленно уединился над заветной папкой. Объявленное начинание породило в нем такой богатый урожай мыслей, что черные каллиграфические буквы клонились и спешили, как матросский строй по команде: «Не в ногу бегом марш!»
«Трудно даже описать энтузиазм, с которым встретил экипаж приказ командира, писал он. Наконец-то наша служба обрела подлинный смысл. Мы ощутили себя единой семьей, спаянной великим общим замыслом дать новую жизнь историческому крейсеру Аврора.
Эхо Октябрьского выстрела еще живет в грозных обводах корабля. И вот это эхо наполнилось сегодняшним звучанием. Мы еще повоюем, черт возьми! Мы еще покажем всем, кто поспешил похоронить великие идеалы Свободы, Равенства и Братства, что есть порох в пороховницах и огонь в сердцах!