Двигалась она изящно и гибко, моё старое сердце невольно дрогнуло. Но ничто не подсказало мне, что наконец-то я встретился со своей судьбой.
– Я Лиза, – тихим голосом произнесла она. – Папа попросил побыть с вами, пока он освободится.
Дочь всесильного магната, боже ты мой! И так сразу. И так по-домашнему.
– А я Витя, – представился я. – Но можете называть Виктором Николаевичем, так приличнее.
Её красивые глаза смотрели мимо меня, куда-то в заоконный мир, на мои слова она отозвалась заученной полуулыбкой, ничего не выражающей. Мы стояли друг напротив друга посреди огромного зала, и я чувствовал себя идиотом, не понимая почему.
– Если хотите, – предложила Лиза всё тем же ровным, тихим голосом, – можно пока погулять, посмотреть парк. Там много всякой всячины. Или, если вы не завтракали…
– Леонид Фомич что же, не скоро появится? – догадался я.
– Честно говоря, папа ещё не вернулся из города. Но он едет, он звонил.
… Через час мы сидели на каменной скамье в средневековом гроте, откуда открывался вид на сосновую рощицу и на пруд с плавающими утками. Пейзаж слегка портила массивная фигура охранника с автоматом, стоявшего шагах в двадцати, уважительно повернувшись к нам спиной. К этому времени я уже знал, в чём главная проблема Лизы: при всей здешней роскоши и жизни по принципу «чего душа пожелает», она была самой натуральной узницей. В прошлом году отец разрешил ей начать учёбу в университете (на юридическом), но после кое-каких досадных происшествий, на которые Лиза лишь намекнула, её оттуда забрали. Её неволя не была строгой, ей принадлежали прекрасный парк, и дворец, и московская квартира, но всё-таки она была натуральной заключённой, потому что шагу не могла ступить без надзора. За час я узнал про неё довольно много, Лиза трещала без умолку, будто с тормозов сорвалась. Или давно у неё не было собеседника, с которым хотелось бы пооткровенничать. Мы быстро почувствовали родство душ. Я поддакивал, хмыкал, иногда вставлял умные фразы. Выкурил за час семь сигарет. Её тихий торопливый голос, взволнованное лицо, манера прикасаться к моей руке своими тонкими пальчиками с доверчивостью домашнего зверька, полное отсутствие кокетства, какая-то странная отрешённость и ещё что-то в её облике, в гибкой стремительной фигурке – всё вместе подействовало на меня одуряюще. Могу даже сказать, что сто лет не испытывал таких приятных ощущений от общения с существом противоположного пола. Внезапная её доверчивость ко мне, думаю, объяснялась отчасти тем, что Лиза, оказывается, прочитала моих «Странников», книга ей понравилась, и она считала меня известным писателем и, наверное, пожилым человеком.
Её матерью была никакая не проститутка, а некая Марина Колышкина, одна из жён Оболдуева, тоже, как я сумел понять, к тому времени пропавшая без вести. Лиза носила её фамилию (не приведи Господь прослыть Оболдуевой!). Матушка её, пока была жива, работала врачом в районной поликлинике, и Леонид Фомич высмотрел её прямо на улице из окна лимузина… Всё, точка. Дальше в своём рассказе на эту тему Лиза не пошла. Она и во многих других местах обрывала себя на середине, на полуфразе, будто споткнувшись. При этом взглядывала на меня с испугом, словно спрашивая: я глупая, да? С первых минут я испытывал чувство, что тут какой-то обман, какая-то мистификация: не могло это простодушное создание быть дочерью Оболдуя, одного из отвязных властителей нации.
О нём мы тоже поговорили. Лиза заметила с задумчивым и отстранённым видом, что её отец сложный человек, но, в сущности, добрый и безобидный. Всем верит, а его частенько обманывают, водят за нос. Услышав такое, я закурил восьмую сигарету, и Лиза обеспокоенно заметила:
– Вы много курите, Виктор Николаевич. Это ведь не полезно.