Всего за 329 руб. Купить полную версию
Ну, что это вы? А шапка где?
Она нашла ее под ногами и протянула мне.
Мари-и-инка, произнес я как начальное слово песни и стал целовать ее напряженную, трепетную, прячущую лицо мне под мышку.
Не надо Пожалуйста! Ну разве так можно!..
Скажи: «Ты, Сергей», просил я.
Нет, отбивалась она. Не буду
Почему?
Я боюсь
Чего?
Не знаю
Ты мне не веришь?
Не знаю Я боюсь И, пожалуйста, не нужно больше целоваться!
Хорошо! отрешенно и мужественно сказал я. Больше я к тебе пальцем не прикоснусь!
До ее дома мы дошли молча. Она поспешно и опасливо скрылась за калиткой палисадника и, невидимая в черных кустах, песенно сказала:
До свидания!
Я приду завтра! шепотом крикнул я.
Нет-нет. Не надо!
Днем приду, а потом еще вечером Хорошо?
Я не знаю
Через пять минут я был в окопе.
В девять утра на наш пупок прибыл Калач в сопровождении своего начальника штаба и нашего командира роты.
Младший лейтена-а-ант! не останавливаясь, идя с подсигом, как все маленькие, закричал Калач еще издали, и я враз догадался, что сейчас будет ему доложили о валенках. Может, еще ночью кто-то стукнул, черт бы его взял! Я побежал к нему, остановился метров за пять и так врезал каблуками, что он аж вздрогнул.
Командир второго взвода третьей роты четыреста восемнадцатого стрелкового батальона младший лейтенант Воронов по вашему приказанию явился!
У меня получилось это хорошо, и, наверно, я правильно смотрел в глаза майору, потому что он скосил немножко голову, как это делают, когда разглядывают что-нибудь интересное, потом обернулся к командиру роты:
Видал орла?
Капитан Мишенин пощурился на меня и вдруг подмигнул. Ему не нужно было это делать я ведь тогда весь был захвачен широкой и бездонной радостью, поэтому не выдержал и засмеялся.
Что-о? рассвирепел Калач. Тебе весело? Мародерствуешь, а потом зубы скалишь? В штрафной захотел?
Никак нет, товарищ майор! доложил я.
Куда девал государственное имущество? спросил он. Я не совсем понял, и тогда Мишенин негромко сказал:
Это кооперативное, товарищ майор.
Все равно! отрезал Калач. Где валенки, я спрашиваю?
У бойцов на ногах, ответил я.
На ногах? опешил майор. Сейчас же возвратить! Немедленно! Самому!
Есть возвратить самому! повторил я и обернулся к окопу: Разуть валенки-и!
Я любил в эту минуту Калача. Любил за все за его рост, за то, что он майор, за его ругань, за то, что он приказал мне самому отнести валенки в амбар Они все, кроме двух пар, были изрядно испачканы землей и растоптаны, и бойцы начали чистить их, а Васюков, когда удалилось начальство, спросил меня:
Может, вдвоем будем таскать?
А ты не слыхал, что сказал майор? ответил я. Мне одному приказано.
Да откуда он узнает!
От стукача, который доложил ему!
Это верно, вздохнул он.
Я захватил под мышки шесть пар валенок и побежал к амбару, и за дорогу раза три складывал валенки на землю, и поправлял на себе то шапку, то ремень и портупею. Сердце у меня давало, наверно, ударов полтораста в минуту, и когда я увидел запертые двери амбара, то даже обрадовался я боялся увидеть Маринку днем, боялся показаться сам ей.
Я долго сидел на крыльце амбара курил и глядел в поле, и когда от махры позеленело в глазах, неожиданно решил идти за Маринкой.
В селе оказалось много изб с палисадниками, и я выбрал тот, где кусты были погуще, и, ссыпав валенки во дворе, постучал в двери сеней. Я на всю жизнь запомнил дверь эту побеленную зачем-то известью, с засаленной веревочкой вместо ручки. Большими печатными буквами-раскоряками пониже веревочки объявлялось:
«МАРИНКА
ДУРА»
Открыл мне пацаненок лет семи, это был Колька, Маринкин братишка, как узнал я потом.
Марина Воронова туживет? спросил я его.
Она сичас не живет, т сказал Колька, она за водой пошла.
Я сошел с крыльца и увидел Маринку, входившую с ведрами в калитку. Заметив меня, она даже подалась назад и покраснела так, что мне стало ее жалко.
Вот принес валенки, сказал я вместо «здравствуй».
Не налезли? виновато спросила Маринка. Ближнее ко мне ведро раскачивалось на коромысле, и вода плескалась на мои сапоги.
Налезли, сказал я, но приказано вернуть. Все. Ясно?
Ага, сказала Маринка. Сейчас выйду. Подождите