Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Это не был нервный срыв, сказал Генри. И она не сошла с ума от любви, и наркотиков не употребляла. Она была в таком же состоянии, как и ты, когда во время приступа лунатизма готова была выпрыгнуть из окна.
Я взглянула на него испуганно. Не собирается же он посреди дороги рассказывать ей про Артура и сновидения?
Не пора ли тебе тут свернуть? сказала я чуть резко.
В одном нам уже давно не удавалось сойтись во мнениях: Генри считал, что мы должны посвятить Мию в тайну ради её собственной безопасности, а мы с Грейсоном были против. Ей уже исполнилось тринадцать, и дело было прошлое. Её подсознание могло само позаботиться о безопасности. (Дверь её снов охранялась, как Форт Нокс[5], да и Артура интересовали уже другие объекты. Знать, что он проник в её сон и воспользуется её лунатизмом с угрозой для жизни не стоило Мию зря этим пугать и смущать).
Что ты имеешь в виду? уставилась она на Генри.
Тот опять посмотрел на меня и вздохнул, увидев каменное выражение на моём лице.
Об этом спроси свою сестру. А мне здесь надо действительно сворачивать. Приятно было поболтать с вами. Он чмокнул меня в щёку. Увидимся вечером.
Он и вправду считает, что у миссис Лоуренс был лунатизм? спросила Мия, пока я провожала взглядом Генри.
Его волосы торчали, как всегда, во все стороны. Раньше я считала, что он по утрам специально растрёпывает их пятернями, но смогла убедиться, что на его шевелюре всегда четырнадцать завитков, не требующих специального ухода. Каждый из этих завитков я знала наизусть, трогала их, поглаживала, и
И правда ужасно, что делает с людьми любовь, сказала Мия.
Да. Бедная миссис Лоуренс поспешила поддакнуть я.
Я имею в виду не миссис Лоуренс. Мия вскочила на бордюр и пошла по нему, балансируя. А что у тебя с Генри? Вы опять сошлись или нет?
В общем, да, пробормотала я, радуясь, что мы сменили тему. Хотя мы прямо об этом не говорили. Кое-что надо ещё прояснить. И потом я так глупо э-э
Мия вздохнула и спрыгнула с бордюра на тротуар.
Что ты так глупо?
Придумала бывшего приятеля. С которым я спала.
Мия взглянула на меня озадаченно:
Почему?
Чтобы Генри не думал, что он первый.
Такая откровенность звучала ещё ужасней, чем я думала.
Почему? повторила Мия.
Потому что потому что Я застонала. Сама точно не знаю. Просто так получилось. Словно говорила не я сама, а кукла чревовещателя, которая в меня пробралась. И теперь Генри думает, что у меня в Южной Африке был дружок. И был секс с ним.
В самом деле, не хотелось бы опять спрашивать почему, но иначе не получается.
Он он всегда так сочувствовал и потом был этот Ах, тебе не понять.
Почему не понять? Боже, пожалуйста, позволь мне никогда не влюбляться и не делать глупости, не понимая, почему я их делаю. Мия крепко взяла меня под руку. Что ж, по крайней мере, с тобой и Генрихом не соскучишься. Буду с нетерпением ждать, как ты выпутаешься из этой истории.
Я и сама жду.
И ещё одна просьба: если Генри опять спросит о Расмусе, не говори, что он так смешно чесался или что-то в этом роде
Мия остановилась и широко заулыбалась:
О! Наконец до меня дошло, почему Генри так хочется знать про этого толстого пёсика. Она захихикала: Ты дала имя Расмус своему бывшему дружку!
Это было первое имя, которое пришло мне на ум. Мне тоже эта история начинала казаться забавной.
Надо же, Ливви, как ты это умеешь! ахнула Мия. Расмус Вэйкфилд. Хорошо, что я не сказала, как он мочился у каждого фонаря.
Или что от него после дождя ужасно воняло.
Или как он подвывал, когда ты играла на гитаре.
И как он заснул на кошачьей подстилке.
Мы уже приближались к дому, но всё ещё не могли справиться со смехом и почти столкнулись с небритым молодым типом, который, балансируя, переносил через тротуар две картонные коробки, настольную лампу и саксофон.
Вам сюда? спросила Мия, показывая на соседний дом.
Парень кивнул, что далось ему не так просто, потому что подбородком ему надо было придерживать на верхней коробке две книги.
Ничего. Мия ободряюще улыбнулась ему. Прежние жильцы здесь были ужасно скучными. Хозяйка подметала каждый день дорожку и ругалась с дроздами.
Моя мама их боялась вздохнул парень, и книги выскользнули из-под его подбородка.