Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Это Генри.
Что-то новенькое для дверного шпионажа, сказала мама.
Считай, это Мата Хари[10], сострила Лотти.
Я наклонилась и спросила в прорезь для писем:
А чем сегодня пахло в комнате Грейсона?
Бутылкой «Ветивера[11]», которую Грейсон уронил. Его ковёр теперь вечно будет этим запахом напоминать о его дедушке, отвечал Генри с другой стороны. Готов спорить, этой ночью ему дедушка снился.
Я открыла дверь. Генри ухмылялся, держась рукой за притолоку.
Привет, сырная девочка! Могу я войти?
Не знаю. Среди ночи Я изображала шутливость. Моя мама не разрешила бы.
Вздор! сказала мама за моей спиной.
Генри просунул голову в кухню.
Ах, уютный семейный сон! И как аппетитно пахнет Свежей выпечкой корицей Твои сны последнее время невероятно ароматны.
Ещё невероятней, что он может ощущать запахи, которые мне снятся. Всё было так необычно, что не стоило долго в этом разбираться. Каждый раз, когда я так делала, меня охватывал страх страх перед тем, что в конечном счёте для этих снов не существовало научного объяснения. Что, с другой стороны, должно было означать
А это что такое? прервал Генри мои размышления.
Под кухонным столом вдруг появился довольно упитанный чау-чау и оглядывался на нас. Самый настоящий Расмус.
Он всегда так смотрит, когда хочет угощения, сказала Мия со злорадным смешком. Это же маленький Ра
У-уй Генри потёр руки.
Я вытолкала его в коридор, выскользнула вслед за ним и закрыла за нами дверь Мия не успела и слова проговорить. Во сне я умела двигаться быстрей супермена, если такое можно представить.
Маленький разбойник! Давай сделаем контрольный круг. Я повисла на Генри. Мы могли бы, например, посмотреть, прав ли Грейсон и действительно ли к нему никто не может прорваться.
Но там внутри было так уютно. Генри с сожалением посмотрел на мою дверь. А тут снаружи, наверно, безобразничают всякие шпионы и психопаты.
Ну да, или ещё демоны. Уверенности ни в чём быть не могло. Коридор с дверями разного цвета и мягким освещением мог казаться приятным и мирным, но это было не так. В тишине что-то таилось, и нельзя было понять, откуда идёт свет, не было ни окон, ни ламп, да и самого потолка, с которого могли бы свисать лампы, не было. В нескольких метрах над стенами начиналась рассеянная пустота, больше всего напоминавшая светло-серое небо, которое иногда нависает над Лондоном. Множество разветвлённых проходов казались бесконечными и терялись где-то в тени. Но я всё равно любила это место, мне нравилось представлять, что за каждой дверью кто-то видит свои сны, что все люди в мире связаны этим лабиринтом. Это было магическое место, опасное и таинственное, сочетание, против которого невозможно было устоять.
Я прижалась тесней к Генри и глубоко вдохнула:
Приятных снов нам хватит до конца жизни, сколько нам захочется. Если мы спасём мир от Артура.
Генри немного отстранился, чтобы можно было меня обнять.
Вот за что я тебя люблю, Лив Зильбер, шепнул он мне в ухо. За то, что ты всегда хочешь приключений.
Я его любила за это же. Не тратя пустых слов, мы превратились в ягуаров и помчались рядом. В другом облике я чувствовала бы себя не так уверенно, но, став ягуаром, я так хорошо владела собой, что не надо было приспосабливаться. Не то что в таких трудных формах, как летающие насекомые, неподвижные предметы или совсем уж особенные, вроде ветра. Ягуаром я могла оставаться часами. Бывало, проснувшись после такого интенсивного сна в облике ягуара, я продолжала оставаться в этой роли настолько, что приходилось подавлять в себе желание облизывать лапы. Однажды я даже зарычала на Флоранс, когда она не давала мне в кухне пройти к кофеварке.
Что касается Флоранс Элегантная, цвета зелёного тростника дверь, которая сегодня располагалась рядом с дверью Грейсона, была, конечно, её дверью. Блестящие серебряные буквы ФЦЭС на ней могли означать только: Флоранс Цецилия Элизабет Спенсер. Ничего другого.
По какому принципу располагались двери и почему они время от времени менялись местами, этого мы разгадать не могли. Во всяком случае, двери людей, в чём-то близких друг другу, в положительном или отрицательном смысле, никогда не располагались слишком далеко одна от другой. Принадлежность многих дверей можно было определить по внешнему виду. Например, дверь Грейсона была точной копией двери в нашем доме. Или дверь мамы, на которой даже была табличка: «Мэтью. Антиквариат лунного света. Открыто с полуночи до рассвета». Другие можно было определить не так однозначно, но я была уверена, что скромная серая дверь рядом с маминым «Антиквариатом лунного света» принадлежит Эрнесту. Даже если мамина дверь меняла расположение, эта серая дверь оказывалась на той же стороне. И покрытая красным блестящим лаком дверь с роскошным золотым молотком, совершенно соответствовшая характеру Персефоны, становилась всё ближе к моей, когда мы целые дни проводили вместе.