Что со мной?
- Продолжайте, - сказал с ухмылкой отец Николая.
- Дальше все было довольно просто, - сказала Зоя Платоновна. - Во-первых, от вашего сына я узнала, что акварельных красок ни у кого, кроме него, нет.
- Краски «Нева», - сказал Николай. - Я сам в городе покупал.
- И что?
- Кроме того, - Зоя Платоновна старалась игнорировать сарказм в голосе ободранного петуха, - в сарае я нашла следы белой краски, точно такой же, как на перевозе. Значит, человек, который украл Громобоя, живет в Заречье, он перебирался на наш берег в лодке и, кроме того, он имеет доступ к краскам Николая.
- А еще что? - спросил Симоненко-старший.
- Наконец, автобусный билет, - сказала Зоя Платоновна. - Он был потерян в сарае, когда ловили петуха.
- И что с билетом?
- А то, что номер его почти идентичен номеру других билетов позавчерашнего рейса. А в район ездили Борис с Симочкой, хромой дед, Шура и Симоненко.
- Мой сын? - спросил Симоненко-старший. Николай вздохнул, но от окна не обернулся.
- Ваш сын в это время был на переправе. Я сама его видела. Ездили в район вы. И краски у сына взяли вы. И лодку могли взять ночью только вы - ключ от цепи у вас дома хранится. Больше того, - Зоя Платоновна решительным жестом остановила готового к возражениям Симоненко-старшего, - я точно знаю время, когда вы вышли из сарая. Это было в двадцать три часа десять минут. И знаете почему? Дверь в сарае, если ее медленно закрывать, отчаянно скрипит. Так я вспомнила, что услышала этот шум в тот момент, когда выключила телевизор. И посмотрела на часы.
- Вы в этом уверены? - спросил. Симоненко-отец.
- Абсолютно. И меня сейчас интересует не столько судьба петуха, как то, почему вы это сделали…
- Скажи ей, Геннадий! - взмолилась мать Николая.
- Ад-ну минуту! Давайте за мной! Быстро!
Геннадий Симоненко побежал из комнаты на улицу, и Зоя Платоновна бросилась за ним. Она почему-то решила, что он ведет ее к петуху.
Ничего подобного.
Симоненко пробежал мимо дома, дальше, миновал еще один дом, обернулся, поджидая, когда Зоя Платоновна догонит его, взбежал на крыльцо следующего дома и со всего размаха треснул в дверь кулаком.
Дверь сразу отворилась, словно их ждали. Оттуда выглянул незнакомый Зое Платоновне заспанный мужчина с добрым бабьим лицом. Из-под его ног тут же выскочили два мальчика с такими же добрыми бабьими лицами.
- Здравствуйте, - сказал мужчина. - Чего пожаловали?
- Это бригадир наш! - закричал Симоненко. - Он врать не будет! Бригадир, скажи, когда я к тебе позавчера вечером пришел?
- В половине одиннадцатого, - сказал без паузы бригадир.
- А почему пришел?
- Потому что у тебя было сумрачное настроение духа, - сказал бригадир и при том улыбнулся.
- А ты не улыбайся, - взъярился Симоненко, - дело жизни и смерти. А когда я ушел от тебя?
- Просидел ты у меня час с небольшим, - сказал бригадир.
- Правильно! - сказал один из мальчиков с бабьим лицом. - Я не спал, я слушал.
- И я слушал, - сказал второй мальчик.
- В двадцать три десять? Да? - В голосе Симоненко клокотало торжество. - Здесь я был в двадцать три десять!
- Был, - сказал бригадир. - Я все время на часы смотрел. Вставать рано, а он сидит.
Вот видишь! И на часы даже смотрел. Ну все! Привет! Прощайте!
С этими словами Симоненко повернулся и убежал обратно к своему дому. Бригадир сказал:
- Извините, мне собираться надо. И тоже исчез.
А Зоя Платоновна оказалась на улице - одна, наедине с сокрушенной теорией. В алиби Симоненко-старшего сомневаться не приходилось. Ясно было, что бригадир говорит правду.
Но и в себе Зоя Платоновна была уверена. Она услышала, как преступник выходил из сарая именно в двадцать три часа десять минут. Этот звук скопировать или спутать нельзя.