Всего за 13.68 руб. Купить полную версию
Жена учителя пользовалась этой корзиночкой много лет — хранила в ней носовые платки… И наконец все было готово — вплоть до поленьев в большом камине, которые оставалось только зажечь. Камин тогда был не такой, как теперь, хотя располагался на этом самом месте. Мисс Элизабет пришлось переделать его, когда лет пятнадцать назад она ремонтировала дом. А раньше здесь был большой старинный камин, в котором можно было зажарить быка на вертеле. Сколько раз сиживал я здесь и рассказывал свои истории — так же как в сегодняшний вечер.
И вновь последовало молчание: к капитану Джиму пришли на мимолетное свидание гости, невидимые для Ани и Гилберта, — те, кто сидел вместе с ним у этого камина в былые годы и чьи глаза сияли весельем и радостью новобрачных… Здесь в давно минувшие дни звенел беззаботный детский смех. Здесь собирались в зимние вечера добрые друзья. Здесь были танцы, музыка, шутки. Здесь мечтали юноши и девушки… Для капитана Джима маленький домик был населен зовущими тенями воспоминаний.
— Первого июля дом был готов. Учитель тогда начал считать дни… Мы часто видели, как он бродил по берегу, и говорили друг другу: «Совсем скоро она будет с ним». Ее ждали в середине июля, но она не приехала. Никто не тревожился. Корабли тогда нередко задерживались на несколько дней, а то и недель. «Принц Уильям» запаздывал на неделю… потом на две… потом на три. Тут уж мы начали бояться — и чем дальше, тем больше. Под конец мне было невыносимо тяжело смотреть в глаза Джона… Знаете, мистрис Блайт, — капитан Джим понизил голос, — мне тогда приходило в голову, что точь-в-точь такой взгляд был, должно быть, у его прапрабабки, когда ее жгли на костре. Он мало говорил в те дни, уроки вел точно во сне, а после занятий спешил на берег. Много ночей бродил он там с темноты до рассвета. Люди говорили, что он теряет рассудок. Никто уже ни на что не надеялся. «Принц Уильям» запаздывал на восемь недель. Была уже середина сентября, а невеста учителя все еще не приехала… и никогда не приедет — так мы думали. Потом разразилась ужасная буря, которая длилась три дня. В тот вечер, когда она улеглась, я пошел на берег и там увидел учителя — он стоял, скрестив руки на груди и прислонясь к высокой скале, и смотрел в море. Я заговорил с ним, но он не ответил. Его глаза, казалось, неотрывно смотрели на что-то, чего я не мог видеть, а лицо было окаменевшим, точно у мертвого. «Джон… Джон, — звал я… именно так, как испуганный ребенок. — Очнись, очнись». Странный, пугающий взгляд словно угас в его глазах. Он повернул голову и посмотрел на меня. Никогда не забуду его лицо — никогда, пока не уйду в свое последнее плавание! «Все в порядке, — сказал он. — Я видел, как „Принц Уильям“ огибает Восточный мыс. Она будет здесь к рассвету. Завтра вечером я буду сидеть с моей невестой у моего собственного очага…» Как вы думаете, он действительно видел его? — неожиданно спросил капитан.
— Бог весть, — сказал Гилберт мягко. — Может быть, глубокая любовь и глубокое страдание способны творить неведомые нам чудеса.
— Я уверена, что он видел корабль, — убежденно заявила Аня.
— Игра воображения, — отозвался доктор Дейв, но в его голосе не было обычной уверенности.
— А спросил я потому, — продолжил капитан торжественно, — что на рассвете следующего дня в гавань Четырех Ветров действительно вошел «Принц Уильям»! И все, кто только жил тогда в Глене и на берегу, вышли на старую пристань встречать его. Там же был и учитель. Он бодрствовал на берегу всю предыдущую ночь. Как мы приветствовали корабль, когда он плыл по каналу!
Глаза капитана Джима сияли. Они были устремлены на гавань Четырех Ветров, какой она была в тот день шестьдесят лет назад, и на потрепанный бурями старый корабль, плывущий к пристани в ярких лучах рассвета.
— И Персис Ли была на борту? — спросила Аня.