Всего за 12 руб. Купить полную версию
На переходах станций московского метро появились нищие с протянутой рукой. Их в советские времена не было. Они-то были, но их отлавливала милиция и выпроваживала из города, равно, как и женщин легкого поведения. А теперь свобода: делай, что хочешь. Но у этой свободы, как у медали, две стороны.
И все равно сердце сжимается всякий раз, когда видишь женщину с маленьким ребенком, сидящую прямо на сыром полу с протянутой рукой, а то и со словесным сопровождением: подайте, Христа ради!
Борис давал всякому просящему, благо, у него самого сейчас карманы не пусты.
«Не дай Господь очутиться в их шкуре, напряженно думал он. Что может человека заставить идти, просить подаяние? Неужели нельзя найти какой-то другой путь? И вообще, зачем ехать в такой большой город, не имея своего угла? Если бы мне не встретился Тимур тогда на Курском вокзале, я все равно не пошел бы просить подаяние. Сел бы на поезд без копейки в кармане и укатил обратно, откуда приехал».
5
Дима Бельмега окончил среднюю школу в одном из горных районов на Ивано-Франковщине, отслужил в советских вооруженных силах и после демобилизации, как и положено, вернулся на родину, к родителям. Домик на курьих ножках на самой вершине крутой горы, построенный когда-то отцом из деревянного кругляка, был рассчитан на семью, численностью из трех человек, но никак не больше. А получилось так, что в этой клетушке пятнадцать лет спустя, проживало уже десять человек. Мать, женщина невысокого роста, худая как щепка оказалась не только страстной горянкой, но и очень плодовитой женщиной: один поцелуй и начинает топорщиться животик. Отец Димы всегда говорил: если бы все украинские жены так добросовестно рожали детей, как моя клуша, то Украина давно бы обскакала Россию по количеству населения.
Дима был самым старшим. Само собой возник вопрос, что делать, куда деваться. Ни специальности, ни специального образования. Что там десятилетка? Куда пойдешь? Не подаяние же просить? Слишком он хорошо выглядел: широкий в плечах, румяный как спелая земляника, высокого роста, завидного телосложения. Хоть на ринг с боксерскими перчатками. Но можно обладать завидным умом и талантом, и никогда не реализовать свои способности, проживая в деревне, или в каком-нибудь захудалом городишке с одной общественной баней и единственным «правительственным» домом с развевающимся флагом на макушке, окропленным птичьи пометом: местные божки не дадут вам реализовать свои способности. Мало того, они будут вас оберегать, дабы вы оставались на том же уровне и куда-нибудь не дай бог не попали, где могли бы доказать, что вы не хуже их, местных божков. Они вас к себе не допустят.
Они высоко носят подбородки и не только потому, что животы им мешают, а потому, что считают себя самыми умными, самыми талантливыми и одаренными на всем пространстве деревеньки, городка и даже области, где простираются их владения.
Чувство превосходства, замешанное на чувстве страха и помноженное на ревность к талантливым людям на подведомственной территории, делают их чрезвычайно бдительными и ревнивыми по отношению к своим преувеличенным достоинствам. В пустых головах местных князьков, которые не прочитали в течение жизни ни одной книги, прочно сидит чувство превосходства над своими земляками.
Дима понял это сразу после окончания средней школы, и решил отказаться от бесполезной борьбы, за место под солнцем в той местности, где он родился и вырос. Каким-то шестым чувством он определил, что его ждет город.
«Жребий брошен!» произнес он известную фразу знаменитого римского полководца и подобно десяткам тысяч точно таких же парней, бросился атаковать Москву. В то время галичанский национализм, как замороженное зерно, брошенное в холодную землю, не давал всходов: отец с матерью не пугали его москалями, не отговаривали от поездки в Россию искать счастья. И интернациональная Москва сдалась, она приняла его в свое гигантское чрево, в котором он быстро нашел свою норку, ставшую теплой, уютной, полной всяких непредсказуемых земных благ.
Какой-нибудь москвич, всю жизнь ютится в коммуналке, не имея своего рабочего стола, читает и пишет, сидя на табуретке в окружении голосистых детишек и ворчливой супруги, а везунчик Дима, не успев изучить маршрут от Красного Маяка до Красной площади, уже покачивается в кресле собственной трехкомнатной квартиры. Такое возможно только в Москве. А возможно и в Берлине, Лондоне, Риме, Париже.