Всего за 199 руб. Купить полную версию
Нет самообман заканчивался быстро. Уже в следующее за мимолетной надеждой мгновенье доктор явственно чувствовал, что каждая из дочерей, как и их мать, по сути лишь рядом, но не вместе, а параллельно с ним.
Он никогда не искал ни явных, ни скрытых причин такой холодности, принимая её как данность. Это, пожалуй, единственное, в чём когда-либо была не согласна с ним мама Лючия.
Один дух одна плоть, pangrattato всё другое от лукавого ты должен стремиться к единству с ними.
Так часто повторяла мама он никогда не возражал ей. Он не понимал тогда, вернее, не задумывался о том, возможно ли и даже нужно ли в принципе это земное единство во всём чужих прежде друг другу существ.
Даётся ли оно по родству плоти и крови, или может приобретаться твоим выбором и усилиями, или даже дариться тебе неведомо кем, для чего и как.
Он не думал, а оно пришло к нему, это родство, не определимое как плоть, душа или дух по своей отдельности но как целое, никакими словами до конца не выразимое, вряд ли вовсе определяемое. Это чувство, ощущение, знание, данность, поселившееся в нём неожиданно и неотменимо, было как подарок, в буквальном смысле, ни за что ни про что непонятно зачем, от кого и за что.
Если бы доктор Андре, как подобает ему по званию и рождению, был ревностным католиком, он назвал бы это промыслом Бога. Но Бог очень долго был для доктора лишь отдельно, само собой существующей сущностью, данностью, получаемой человеком при рождении вместе с родителями, Родиной и прочими важными обстоятельствами.
И ему показался непонятным предвестивший будущий подарок знак сам по себе подарок, также ничем не обусловленный, абсолютно алогичный, возникший без какой-либо объективной причины или самого простого повода.
Я плачу, Андре! Наши сады и парки погибают! Никто этого не видит. Наши сады стали хуже британских. Они мертвы! Разве может быть живым сад, когда он не выращен из живой природы, а искусственно создан вместо неё!
Так экспрессивно даже для итальянца много лет подряд восклицал Марио, друг Андре по короткой военной компании и долгому русскому плену, садовник с виллы де Кастелло, до ненормальности увлеченный возрождением хиревшего, по его мнению, садово-паркового искусства Италии.